Глава 53.2 Старший брат, гляди!
Малыш находился в том нежном возрасте, когда мир познается через подражание. Трудно было сказать, считал ли он людей своими сородичами или себя воображал человеком, но, не видя никого, кроме двуногих, он упорно пытался копировать их повадки. Впрочем, такова природа всех детенышей.
Зверек оказался на редкость прилежным и ответственным. Заметив, что раньше Линь Цзюе рубил дрова, а Лю Цинъяо собирала и складывала их, лисенок решил взять на себя обязанности ушедшей девочки. Он усердно таскал в зубах мелкие ветки к поленнице. С тонкими прутиками он справлялся легко, но стоило ему взяться за сук потолще, как дело превращалось в настоящее испытание. Малыш пыхтел, спотыкался, но упорно тащил ношу, не желая сдаваться. Ему непременно хотелось приносить пользу.
Что касается Лю Цинъяо — Линь Цзюе как-то расспрашивал о ней наставника. Она была единственным ребенком в семье. Сыновей у ее родителей не было, а рук для работы вечно не хватало, поэтому с малых лет девочку воспитывали как мальчишку. Наверное, оттуда и взялся ее стойкий, не девчоночий характер.
Но девочка все же не могла вечно оставаться сыном. Когда она немного подросла, родители решили выдать ее замуж. Поскольку Лю Цинъяо росла миловидной и послушной, за нее дали неплохой выкуп, обручив со старшим сыном местного богача. В те неспокойные годы такая судьба казалась завидной долей.
Но судьба распорядилась иначе: еще до свадьбы жених внезапно занемог и скончался. А вскоре в тех краях объявился речной демон, требовавший человеческих жертв. Суеверные крестьяне сочли девушку проклятой, приносящей несчастье, и без колебаний отдали ее чудовищу. То был тот самый водяной дух в уезде Даньсюнь, которого позже уничтожил старый наставник.
Линь Цзюе вспомнил их первую встречу: Лю Цинъяо тогда была одета в свои лучшие праздничные одежды. Юноша сперва подумал, что она из богатой семьи, и лишь потом узнал, что этот наряд предназначался для жертвоприношения демону. В этом крылась горькая ирония.
К счастью, младшая сестра оказалась на редкость стойкой духом. Пережитый ужас не сломил ее и не лишил рассудка. Несмотря на столь юный возраст, она сумела оставить прошлое позади и сохранила удивительную легкость характера.
Линь Цзюе продолжал рубить дрова. Когда силы покидали его, он отдыхал на траве и лакомился сладкими дикими грушами.
...
На следующий день на закате Линь Цзюе подметал внутренний двор обители.
В этот предвечерний час в горах царило глубокое умиротворение. Мерный шорох бамбуковой метлы эхом разносился далеко за пределы монастырских стен.
У ворот лениво развалился леопард. На брусчатке двора устроились кошки. Среди них примостился и лисенок. Он усердно подражал своим усатым товарищам: усевшись на задние лапы, умывался, старательно вылизывая переднюю лапку.
Вдруг в ворота вошел настоящий оборванец.
Волосы его были всклокочены, а одежда, лицо и дорожная сумка сплошь покрыты слоем серой пыли. Лишь приглядевшись, в этом грязном путнике можно было узнать даосские одежды и совсем еще юное лицо. Человек уверенно шагнул во двор.
Леопард лениво повернул голову, провожая пришельца тяжелым взглядом. Кошки разом замерли и уставились на гостя. Даже в глазах лисенка отразилось искреннее недоумение.
— Старший брат! — воскликнул оборванец, заметив Линь Цзюе, и направился прямиком к нему.
Подойдя вплотную, гостья запустила руку в грязную дорожную сумку и извлекла оттуда горсть спелых диких ягод.
— Старший брат, гляди! — Лю Цинъяо с улыбкой протянула ему ладони.
Руки ее, конечно же, были серыми от каменной крошки, но ягоды пахли так сладко и маняще, что у любого потекли бы слюнки.
— ... — Линь Цзюе растерянно посмотрел на угощение, а затем перевел взгляд на уставшую девочку. — Младшая сестра, на кого ты стала похожа?
— Это все дорога! — гордо ответила она.
На ее губах лежал слой пыли, и стоило ей заговорить, как изо рта тоже посыпались серые крупицы.
— Почему у тебя даже во рту пыль?
— Так ведь мне приходится дробить огромные валуны магией! А когда читаешь заклинание, нужно глубоко вдыхать воздух. Вот пыль внутрь и залетает, — беззаботно отмахнулась Лю Цинъяо, будто в этом не было ничего страшного. — Ты бери, бери ягоды, старший брат! Я сегодня заприметила их на крутом утесе, пока работала. Как только силы иссякли, я сразу полезла собирать. Специально для тебя несла!
— А сама-то ты ела?
— Конечно! Я там наелась от пуза, прямо с куста рвала. Даже не мыла, надеюсь, живот не разболится, — весело защебетала девочка, а затем мечтательно добавила: — Эх, мне бы тоже не помешало обучиться технике духовного питания, которую ты сейчас осваиваешь. Тогда бы и о еде думать не пришлось!
Линь Цзюе бережно пересыпал лесные ягоды в свои ладони. Пока он ходил на кухню, чтобы сложить угощение, позади снова раздался мерный шорох метлы. Обернувшись, он увидел, что Лю Цинъяо уже деловито подметает брусчатку вместо него, быстро сгоняя пыль и сухие листья в аккуратную кучу.
Казалось, эта девочка вообще не знала, что такое усталость. Глядя на нее, Линь Цзюе невольно подумал: той чистенькой и опрятной девочки, которую он видел еще вчера утром, в обители теперь не увидят еще очень долго.
...
Шли дни. Жизнь в обители текла своим чередом: они практиковались в магии, рубили дрова, носили воду из источника и помогали по хозяйстве. По вечерам из окон, затянутых тонкой бумагой, сквозь заросли бамбука разносился тихий шепот даосских молитв.
Линь Цзюе обладал незаурядным талантом к учебе. Спустя месяц усердных тренировок он, по словам наставника, наконец обрел первые, пусть еще и скромные, крупицы истинной магической силы.
На первых порах, поскольку Исконный метод Инь-Ян требовал предельной осторожности и постепенности, ученикам приходилось использовать малые крохи собственной силы, чтобы пробуждать и направлять мощные внешние потоки. В самом начале пути, когда духовные каналы еще слишком слабы и уязвимы, тело не способно выдержать мощные колебания энергий Инь и Ян. Поэтому Линь Цзюе и его младшая сестра медитировали в строго определенное время — в полдень и в полночь. Именно в эти часы разница между светлым и темным началом достигала предела, что облегчало контроль над силами природы.
Дневные медитации давались легко, но ночные бдения изнуряли тело. В здешних краях мало кто бодрствовал за полночь — обычно люди ложились спать с наступлением темноты.
К счастью, этот тяжелый период остался позади. Теперь они могли предаваться медитации в любое время дня и ночи, избегая лишь часов рассвета и заката. Они упражнялись до тех пор, пока разум не охватывала легкая, приятная усталость.
Наставник говорил, что когда их духовная сила окрепнет, они смогут совершенствоваться непрерывно. Вот только Исконный метод Инь-Ян по своей эффективности всегда будет уступать великим учениям прошлого.