Глава 156. Рукопись для мастера
Завершив съемочную смену чуть раньше обычного, Чэнь Цзялэ прихватил старшего брата, и они вдвоем покатили в сторону старого рынка, что примостился неподалеку от дома деда.
Оба они напоминали заговорщиков из шпионского триллера: надвинутые по самые брови кепки, медицинские маски, скрывающие лица, и глухие воротники курток. В таком виде они невольно приковывали взгляды прохожих, но, к счастью, удача была на их стороне. От прилавков с овощами до кассы мясного отдела никто так и не признал в двух подозрительных типах известных на всю страну личностей.
Братья действовали слаженно и стремительно: набрали свежей вырезки, сочных фруктов и увесистых пакетов с зеленью. Стоило кому-то из дотошных покупателей задержать на них взгляд дольше секунды, как они тут же переходили на спортивный шаг в сторону парковки. Чэнь Цзялэ понимал — если их рассекретят, выбраться из кольца охочих до автографов домохозяек будет сложнее, чем выйти из окружения.
Особенно туго приходилось старшему брату. Чэнь Цзяци обладал той породой мужской красоты, которая действовала на женщин старшего возраста как магнит.
— Скорее, скорее! — приглушенно торопил он, почти переходя на бег и прижимая к груди пакет с пекинской капустой.
Едва запрыгнув в салон автомобиля и заблокировав двери, Чэнь Цзялэ не удержался от ворчания.
— И зачем мы набрали столько? — Он с трудом запихивал шуршащие пакеты на заднее сиденье. — Руки отсохнут, пока дотащим. Тяжесть неимоверная.
— Глупости, — Чэнь Цзяци невозмутимо защелкнул ремень безопасности. — Нельзя приходить в дом старшего с пустыми руками. Это элементарное приличие.
Чэнь Цзялэ лишь скептически скривил губы.
— Ну да, а я, значит, всё это время был верхом неприличия, потому что всегда заваливался налегке.
Машина мягко тронулась, покинув шумный, пахнущий пряностями и сыростью рынок, и свернула на тихую аллею, где старые деревья сплетались кронами, образуя живой коридор. Спустя несколько минут они припарковались у обшарпанной пятиэтажки.
Этот дом был памятником ушедшей эпохи — одна из первых ласточек коммерческого жилья времен начала реформ. Пять этажей, центральное отопление — в те годы это считалось верхом роскоши, пределом мечтаний любого горожанина. Дед вложил в эту квартиру все свои сбережения, до последнего юаня.
Теперь же здание выглядело усталым. Стены густо поросли мшистым налетом, кое-где проглядывала кирпичная кладка, а рыжие потеки ржавчины на водосточных трубах напоминали старческие вены. Дома стояли так тесно, что, казалось, соседи могли пожимать друг другу руки через окна. Балканы были затянуты железными решетками, на которых, словно флаги на мачтах, трепыхалось на ветру разноцветное белье.
Сыновья и внуки не раз умоляли деда переехать в просторную виллу с садом, но старик стоял насмерть. Он был человеком старой закалки, прикипевшим сердцем к каждому скрипу этой лестницы. К тому же, всего в километре находилась хорошая клиника, что в его возрасте было весомым аргументом. В итоге родные отступились. Хотя, по правде говоря, несмотря на ветхость, квартира в таком элитном районе сейчас стоила не меньше 10 000 000 монет — целое состояние за кусок истории.
Чэнь Цзялэ привычным жестом вставил ключ в замочную скважину. Стоило двери приоткрыться, как изнутри, словно рыжий снаряд, вылетел А-Хуан. Пёс зашелся в радостном лае, извиваясь всем телом и работая хвостом с такой скоростью, что тот превратился в невидимый пропеллер.
— Ну привет, бродяга! — Чэнь Цзялэ весело присвистнул и, порывшись в кармане, извлек купленную на рынке сосиску. Щелчок упаковочной пленки — и лакомство исчезло в пасти довольного Желтка.
— О, вы как раз вовремя! Да ещё и с провизией! — Из кухни высунулся дед в заляпанном мукой фартуке. Лицо его лучилось искренним восторгом. — А я тут вожусь у плиты и думаю: хватит ли на всех закусок или придется за добавкой бежать?
Он проворно подскочил к внукам, выхватывая у них тяжелые сумки.
— Это наверняка затея Цзяци, — хитро прищурился старик. — Наш Лэ-Лэ скорее забудет голову, чем догадается купить продукты.
Чэнь Цзялэ картинно закатил глаза.
— Дедушка, ну право слово! Если уж хвалите одного, зачем обязательно подкалывать другого? Я же тоже здесь!
— Давайте я помогу, — Цзяци уже перехватывал пакеты, направляясь к источнику аппетитных запахов.
— Нет-нет! — Дед замахал руками, преграждая путь. — Там и так яблоку негде упасть! Бао и баба Ван уже оккупировали каждый сантиметр, мы там втроем едва разворачиваемся. Идите в комнату, не мешайтесь под ногами!
С этими словами он скрылся в кухонном мареве, откуда доносилось шипение масла и звон посуды.
Оставшись в гостиной, Чэнь Цзялэ со вздохом повалился на старенький, но уютный диван. Почесывая А-Хуана за ухом, он лениво потянулся к журнальному столику, заваленному листами бумаги. Это были эскизы раскадровок, набросанные твердой рукой мастера.
Каждый штрих, каждая линия дышали безупречным чувством кадра. Старая школа — в этом была их непостижимая магия. Эти люди чувствовали свет и композицию на интуитивном уровне. Тот же Лао Моуцзы — его сюжеты могли вызывать споры, но визуальный ряд всегда был безупречен.
Они вышли из эпохи кинопленки. Тогда каждый кадр стоил бешеных денег. Режиссер не мог позволить себе роскошь ошибаться, ведь каждый щелчок затвора был ударом по карману студии. Это приучало к железной дисциплине и тщательной подготовке. Чэнь Цзялэ, дитя цифровой эры, понимал разницу. Сейчас съемка стоит копейки: не вышло с первого раза — снимем двадцать второй дубль, память карты всё стерпит. Но той глубины и выверенности, что была у стариков, достичь было ох как непросто.
Вскоре всех позвали к столу.
Братья сидели, словно прилежные школьники, под перекрестным огнем вопросов и ласковых взглядов стариков. Чэнь Цзялэ то и дело вскакивал, чтобы подлить вина в маленькие рюмочки.
— Лэ-Лэ, деточка, — баба Ван с тревогой всплеснула руками, оглядывая внука. — Ты же совсем истаял! В чем только душа держится? Одни кости да кожа! Ну-ка, не смей отказываться, ешь мясо, тебе силы нужны.
Она настойчиво потянулась к его тарелке с увесистым куском тушеной говядины.
— Бабушка, не надо, честное слово! — Чэнь Цзялэ в ужасе прикрыл тарелку ладонями. — У меня роль такая, мне худеть нужно. Строжайшая диета, каждый грамм на счету.
— Что же это за роль такая варварская, что парня до изнеможения доводят? — проворчала старушка, но вилку отвела.
— Робинзон нашего времени, — вздохнул Чэнь Цзялэ. — Человек, застрявший посреди океана на двести двадцать семь дней…
В комнате повисла тишина. Баба Ван медленно положила мясо обратно в общее блюдо.
— Ну… при таком раскладе тебе и впрямь лучше не наедаться.
Эти люди, посвятившие жизнь искусству, понимали цену достоверности. Для них «вхождение в образ» не было пустым звуком. Если ради правды жизни нужно было голодать — они бы голодали. Такая преданность делу была редкостью среди нынешней «золотой молодежи» шоу-бизнеса.
Застолье перетекло в русло привычных расспросов.
— А что на личном фронте, Лэ? Не нашел себе еще красавицу по сердцу? — Баба Ван хитро прищурилась. Стариковское любопытство — вещь неумолимая.
— Пока пусто, — Чэнь Цзялэ осторожно отправил в рот листик салата. До конца съемок оставались считанные дни, и он боялся сорваться в последний момент.
— Ну и зря. У меня в родном городе есть на примете пара замечательных девушек из хороших семей. Образованные, скромные… Хочешь, устрою встречу?
— Бабушка, я только университет окончил! — взмолился он. — Куда мне спешить? Дайте хоть поработать спокойно.
— Спешить?! — старушка возмущенно всплеснула руками. — Да мы в твои годы уже детей в школу собирали! Некогда раскачиваться!
— Так вы на брата посмотрите! — Чэнь Цзялэ мастерски перевел стрелки на Цзяци, который в этот момент пытался незаметно прожевать кусок утки. — Он старше меня на пять лет и до сих пор один. Вот где поле для деятельности, бабушка! Брат, не благодари, всё ради твоего счастья.
Баба Ван перевела взгляд на сосредоточенно жующего Чэнь Цзяци, оценивающе оглядела его с ног до головы и снова повернулась к младшему.
— Ему не нужно.
Чэнь Цзялэ чуть не поперхнулся водой.
— В смысле «не нужно»? Это почему это?!
Несправедливость мироздания кольнула его в самое сердце. Почему к брату никогда не лезли с подобными советами? Что за двойные стандарты?!
Пришлось пустить в ход тяжелую артиллерию и процитировать великих классиков о том, что сначала нужно послужить отечеству, а потом уже думать о домашнем очаге. Кое-как ему удалось замять тему женитьбы и вернуть беседу к главному.
— Дед нам рассказывал про «Кала — это собака», — подал голос дед Бао. — Сильная вещь. Вроде бы история про пса, а на самом деле — про каждого из нас. Пронзительно, честно. Ни слова лишнего про человека, а перед глазами — вся наша жизнь. Чья это была идея, Лэ?
— Ну… — Чэнь Цзялэ скромно опустил глаза. — Не совсем моя. Дедушка натолкнул меня на эти мысли, я лишь развил его идеи и придал им форму. Без его мудрого руководства ничего бы не вышло.
Услышав это, дед расцвел. Он приосанился, грудь его выгнулась колесом, а на лице появилось выражение такого благостного самодовольства, что казалось, он вот-вот замурлычет от удовольствия. Победа внука была его личной победой.