Глава 10. А у деда-то глаз алмаз!
Общество не стояло на месте, и традиции празднования лунного Нового года постепенно трансформировались.
Привычные посиделки перед телевизором с тарелкой пельменей под аккомпанемент новогоднего гала-концерта всё чаще отступали на второй план. Теперь, плотно поужинав, целые семьи, от убеленных сединами стариков до непоседливых внуков, одевались потеплее и гурьбой направлялись в ближайший кинотеатр. Это стало новым ритуалом.
Именно в этой смене парадигмы и крылся секрет невероятных кассовых сборов Весеннего фестиваля, бьющих рекорды из года в год. В темноте кинозала, под хруст попкорна и вспышки на экране, смех звучал как-то особенно тепло, объединяя поколения.
Семейство Чэнь, соблюдая древние обычаи, собралось на праздничный ужин в просторном доме главы рода. Заставленный изысканными блюдами стол превратился в площадку для бенефиса. Тема для разговоров была лишь одна: премьера.
Чэнь Цзялэ упивался моментом славы. Его рот не закрывался ни на секунду, он сыпал профессиональными терминами, в красках описывал, как актеры забывали реплики, размахивал руками, объясняя, под каким гениальным углом он ставил камеру, и расписывал тонкости работы со светом.
Дед, разменявший девятый десяток, слушал эти россказни с благоговейной улыбкой. Старик буквально светился изнутри: его заветная мечта о наследнике-режиссере наконец-то обретала плоть.
Почувствовав благодатную почву, Чэнь Цзялэ хитро прищурился, пододвинулся поближе и с лукавой улыбкой спросил:
— Деда, а ну-ка признавайся. Как тебе удалось так ювелирно всё просчитать? Почему из нас двоих ты решил сделать ставку именно на меня?
Старик неторопливо поднес к губам фарфоровую пиалу с вином, сделал крошечный глоток и усмехнулся:
— А что тут просчитывать? Всё было ясно как божий день. Брат твой с пеленок рос красавцем. Поставь такого в кадр — и девичьи сердца растают. Его путь был предопределен. А вот ты… — Дед выразительно хмыкнул. — Ты всегда был похож на упрямого, неповоротливого мула. Если бы я не взял тебя в ежовые рукавицы и не вправил мозги, ты бы непременно пустил свою жизнь под откос.
В комнате повисла секундная пауза.
Лицо Чэнь Цзялэ слегка вытянулось. Он нервно потер переносицу.
«Значит, не разглядел во мне искру гениальности, а просто решил исправить бракованный материал? Ну спасибо, удружил. Я, конечно, понимаю, что похож скорее на простоватого Пэн Юйчана, чем на ослепительного У Яньцзу, но обидно же!»
— А у деда-то глаз алмаз! — поспешно выдавил он из себя, пытаясь скрыть досаду.
Стол взорвался добродушным хохотом.
Вклад патриарха в создание фильма был воистину неоценим. Он пробивал стены на этапе согласования сценария, помогал сколотить надежную команду и приглядывал за процессом постпродакшена. Будь он лет на двадцать моложе, наверняка сам бы сел в режиссерское кресло. Но годы брали свое, и даже редкие визиты на съемочную площадку давались ему с огромным трудом.
В киноиндустрии редко встречаются феномены вроде старины Чжана, способного на восьмом десятке выдавать по шедевру в год, поражая молодых коллег неуемной энергией. Большинство режиссеров в этом возрасте лишь перебирают пожелтевшие фотографии, предаваясь меланхолии. И это горькое осознание «дух силен, да плоть немощна» лишь подчеркивало суровую правду жизни. Страсть к кино в груди старика пылала всё так же ярко, но сосуд уже не выдерживал этого жара.
Сразу после сытного ужина вся огромная семья, воодушевленная и сытая, загрузилась в автомобили и отправилась в кинотеатр. Пропустить первый показ картины собственного производства было немыслимо.
Внутри зала царил аншлаг. Заполняемость приближалась к ошеломительным девяноста процентам. В воздухе витали сладкий, манящий аромат карамельного попкорна и электрическое напряжение ожидания чуда. В новогоднюю ночь залы всегда трещали по швам от желающих погрузиться в сказку. К тому же, у комедий в это время года был неоспоримый козырь — люди хотели смеяться и радоваться.
Свет мягко погас. Огромный экран ожил.
Буквально через пять минут после открывающих титров зал взорвался первым искренним хохотом. Гэги сыпались один за другим, и даже вечно суровые, не умеющие улыбаться деды в первых рядах начали утирать слезы от смеха.
Но если бы фильм состоял лишь из пустых шуток, он бы так и остался дешевой однодневкой. Настоящее кино обязано оставлять царапины на сердце.
И тогда на экране появилась Она. Мошенница. Типичная уличная попрошайка, которых каждый житель мегаполиса видел сотни раз. Женщина стояла на коленях у обочины. Грязные, спутанные волосы падали на изможденное лицо, на плечах висело какое-то рванье, а перед ней лежал кусок картона с мольбой о помощи больной дочери и скомканная медицинская справка.
Зрители уже приготовились смеяться над тем, как наивного простака обводят вокруг пальца, мысленно повесив на женщину ярлык «тварь».
Но сюжет сделал резкий, болезненный кульбит.
Да, она выманивала деньги. Но она не лгала.
Камера медленно вплыла в тесную, темную каморку. И там, среди нищеты, на грязных матрасах сидели худые, изможденные дети. Их огромные, полные недетской скорби глаза смотрели прямо в объектив, словно пронзая души зрителей насквозь.
Роль Жэнь Суси исполнила та самая актриса эпизода, чей талант потряс юного режиссера на пробах. Актрис, умеющих пускать слезу, были тысячи. Но тех, чьи рыдания рвали душу в клочья, заставляя верить каждой морщинке на лице — единицы.
После ее короткого, полного боли монолога в зале повисла тяжелая тишина.
А затем со всех сторон послышались тихие, сдавленные всхлипы.
«В этом мире еще осталась доброта».
Но фильм был мастерски скроен. Он не позволял зрителю долго тонуть в слезах. Эпизод с мошенницей остался позади, как суровый жизненный урок, и герои снова попали в круговорот абсурдных, нелепых ситуаций. Градус настроения снова взлетел до небес.
От смешного до трагичного — один шаг. Машина переворачивается на заснеженной трассе, и история достигает своего эмоционального пика.
Ночь. Бездонное, черное небо, рассеченное острым серпом луны. Звенящая морозная тишина дикой природы. Двое мужчин сидят у жарко пылающего костра.
Идеальная композиция кадра. Безупречная картинка, съевшая львиную долю бюджета, но оно того стоило.
— Да у тебя в этом рюкзаке настоящая пещера сокровищ! Чего там только нет! — воскликнул герой Чэнь Цзяци.
В кадре он с детским восторгом потрошил видавший виды рюкзак простака Ню Гэна. На свет появлялись сосиски в целлофане, сушеная рыбка, какие-то пряные куриные лапки... Всё это богатство тут же отправлялось в импровизированный котелок, где уже булькала лапша быстрого приготовления. Интеллигентный босс, никогда в жизни не стоявший у плиты, неуклюже орудовал палочками, то и дело наклоняясь, чтобы вдохнуть пар.
— Божественный аромат! Просто божественный! — застонал он от предвкушения. — Вот бы сейчас еще глоток чего-нибудь крепкого... цены бы этому вечеру не было.
— Обожди-ка секунду, — Ню Гэн снова нырнул рукой в бездонные недра своей сумки.
— Да ладно?! Не верю! — глаза Ли Чэнгуна едва не выпали из орбит.
Приняв из рук попутчика пластиковый стаканчик, он жадно принюхался к мутноватой жидкости и торопливо плеснул в обе тары.
— Ну, давай! Будем здоровы!
Чэнь Цзяци опрокинул стопку, смачно крякнул и прикрыл глаза от удовольствия. А вот лицо простака перекосило — дешевое пойло обожгло горло. Идеально точная деталь: простой работяга, не привыкший к спиртному.
— В жизни бы не подумал, — задумчиво протянул Ли Чэнгун, глядя на танцующие языки пламени, — что окажусь в такой глуши, у костра, с миской бич-пакета в руках. И знаешь... это самый странный Новый год в моей жизни.
Ню Гэн проглотил обжигающую лапшу, пытаясь заесть горечь алкоголя.
— Да уж, путь выдался не из легких. Зато я понял одно: мир не без добрых людей. Куда ни глянь — кругом хорошие ребята. И ты, босс... ты отличный мужик.
— Правда так думаешь? — Горькая усмешка искривила губы Ли Чэнгуна.
— Конечно. Вон какой успешный.
— Мои подчиненные с тобой бы поспорили.
— Да брось. Почему? Ты же вон каких высот добился, — искренне удивился простак.
— Высот? — Ли Чэнгун перевел взгляд на огонь, словно задавая этот вопрос самому себе. — Да у меня от успеха только имя осталось. Во всем остальном я — ходячая катастрофа. Босс из меня — тиран. Я выжимаю из людей все соки ради копейки, а они за спиной зовут меня Серым Волком.
Его голос дрогнул.
— Я отвратительный сын. Когда отец уходил, меня не было рядом. Я никчемный отец: пришел в школу к родной дочери, а учителя не знают, кто я такой. Как муж — я трус, скрывающий свои интрижки. А как любовник... я просто обманываю женщину.
Камера медленно наехала, беря лицо Чэнь Цзяци крупным планом. В его глазах отражались не только отблески костра, но и бескрайняя тоска. Он полностью растворился в своем герое.
— Если честно, я просто неудачник.
Он тяжело вздохнул.
— И знаешь, что самое страшное? Вся моя жизнь похожа на эти два безумных дня. Суета, грязь и полная потеря ориентиров.
— Но жену-то ты по-настоящему любишь? — тихо спросил Ню Гэн.
— Люблю.
— А ту... вторую?
Ли Чэнгун на мгновение замер, словно взвешивая слова, и обреченно кивнул:
— И ее тоже.
— Ну дела-а-а, — озадаченно почесал затылок простак. — Если обеих искренне, тогда это беда. Как же тут быть?
— Понятия не имею.
— Тогда сиди и думай, — Ню Гэн молча поднял свой пластиковый стаканчик, предлагая чокнуться. Он ненавидел алкоголь, но сейчас был готов выпить эту отраву ради товарища.
— Я должен сказать тебе спасибо. — Ли Чэнгун ответил на жест. — Спасибо, что показал мне, насколько жалка моя жизнь.
Ню Гэн виновато опустил глаза, вспоминая все те беды, которые свалились на них по его вине.
— Прости меня, босс. Правда, прости.
Но Ли Чэнгун уже обрел внутренний покой. Он посмотрел на циферблат дорогих часов. Стрелки сошлись на двенадцати. Старый год растворился в морозном воздухе.
— С Новым годом.
— Пусть он принесет удачу!
Пластиковые стаканчики глухо стукнулись друг о друга.
---
Полтора часа экранного времени пролетели как одно мгновение. Фильм закончился, но его отголоски намертво въелись в память зрителей. Фразы героев уже готовы были уйти в народ:
«Пусть лучше она будет обманщицей, лишь бы дети не болели».
«Главное — вернуться домой».
«Эй, босс!»
Чэнь Цзялэ сидел на последнем ряду. Наблюдая, как люди встают со своих мест — кто-то со смехом, кто-то тайком утирая покрасневшие глаза — он почувствовал, как огромная бетонная плита упала с его плеч.
Он справился. Он не испоганил шедевр с далекой Земли.
Когда они вернулись домой, Чэнь Цзялэ буквально валился с ног от усталости. Зато его родители, казалось, выпили эликсир бодрости. Они сидели, прилипнув к монитору, и маниакально обновляли страницу с кассовыми сборами. Положительные отзывы первых зрителей вселили в них надежду, переходящую в исступление. Шутка ли, на кон поставлены все их сбережения, отложенные на старость!
— Пап, мам, данные обновятся только через полчаса. Вы так дыру в экране протрете, — пробормотал Чэнь Цзялэ, укладываясь на диван и листая соцсети. В ленте все только и делали, что костерили надоевший новогодний концерт.
Взрослые проигнорировали ворчание непутевого сына. Легко ему говорить, когда рискует не своими кровными!
И тут страница наконец-то обновилась.
— Жена! Смотри! Цифры появились! — завопил Чэнь Юнсян так, словно его резали.
У Сюцзе бросилась к столу, едва не сбив стул.
— Сколько?! Ну сколько там?!
— Тринадцать миллионов семьсот тысяч! — глаза женщины округлились до размеров блюдец. Она отказывалась верить своим глазам.
— Мы богаты!!! — закричали они в один голос.
Забыв о солидном возрасте, эти двое схватили друг друга в охапку и начали скакать по комнате, вопя и смеясь, как малые дети.
И их можно было понять. Касса первого дня составила 13 700 000 юаней. Если прокат продлится стандартные пятнадцать дней, итоговая сумма легко перевалит за 200 000 000! После того как киносети заберут свои 55%, а прокатчики откусят 20%, у них останется чистая четверть.
А это, на минуточку, целых 40 000 000 юаней!
Они горбатились всю жизнь, отказывая себе во всем, чтобы скопить жалкие 4 000 000. А теперь один-единственный проект увеличит их капитал в десять раз! Как тут не сойти с ума?
Дзынь! Телефон звякнул уведомлением: пользователь, на которого вы подписаны, опубликовал новый пост.
Чэнь Цзялэ лениво ткнул в экран. Брат.
«Сборы первого дня — тринадцать миллионов семьсот тысяч!»
— гласила гордая надпись.
К посту была прикреплена та самая афиша с лифтом, но поверх лиц гигантским, кричащим шрифтом была прифотошоплена цифра 13 700 000.
Юный режиссер ударил себя ладонью по лбу. Боже правый! Он-то думал, что прыгающие по гостиной старики — это верх неадекватности. Но этот с виду серьезный, интеллигентный парень переплюнул всех! Он даже афишу успел заранее отфотошопить!