Глава 249. Воспоминания Адама Смэшера
Нью-Йорк, 1970-е. Полуразрушенные стены зданий, изрисованные граффити, гниющий на обочинах мусор, наркоманы, скрючившиеся в невменяемом состоянии по углам.
Что тут скажешь? Похоже, за почти столетие эта страна продвинулась лишь в технологиях. Да, именно так: дурь, которую курили наркоманы, стала гораздо мощнее.
В одной неприметной больничке матёрый нью-йоркер ждал, пока его жена, иммигрантка из России, переведёт их сына из небесной прописки в земную.
К сожалению, на небесах, видимо, был дефицит ангелов, и они не справлялись со скоростью человеческого размножения, поэтому пришлось затыкать дыры демонами из ада. В итоге даже ад опустел.
Именно в такой неблагоприятной обстановке на свет появился главный «разработчик продуктов» для бара «Посмертие» — Адам Смэшер. Его основной задачей было заполнять вакансии в раю и аду, отправляя туда как можно больше персонала.
— Уа-а-а…
С криком младенца родилась легенда.
— Не думал, что ты начинал как дитя улиц.
— Хм, а в младенчестве ты был похож на человека. Молодец какой.
— Привет, я твой папа!
— Хотя нет, быть твоим отцом — слишком большая честь для меня.
— Реинкарнация в современном мире, круто, да?
Младенец в руках матери мог лишь бессильно и яростно взирать на прозрачного, как призрак, Ли Юя. Его взгляд словно говорил: «Я не люблю городское фэнтези про перерождение, я читаю только классическую сянся!»
Вдоволь натешившись видом разгневанного младенца-Смэшера, Ли Юй щёлкнул пальцами.
— Эх, скука, — произнёс он.
И в тот же миг всё, кроме них двоих, застыло, словно время остановилось.
— Что, чёрт возьми, ты задумал?! — Голос взрослого Адама Смэшера, прозвучавший из уст новорождённого, был донельзя странным.
Ли Юй указал на биологического отца Адама.
— Помогаю тебе избавиться от их проделок. Вот, например, посмотри сюда.
— И в чём проблема? — спросил Адам. Он огляделся, но не заметил ничего необычного.
Ли Юй с усмешкой покачал головой.
— Спрашивать у того, над кем поработали… Вот я дурак.
Адам Смэшер не перерождался. Это был его мир сознания, его воспоминания. Конечно, не совсем реальные, ведь люди склонны субъективно изменять и приукрашивать прошлое. Некоторые маньяки величия, например, переписывают свою память так, будто в одиночку тащили всю катку. Какие ещё товарищи? Не было их! «Я одним выстрелом укладывал агента „Арасаки“!»
И этот младенец-Адам был лишь образом, сотканным из его смутных воспоминаний, и, возможно, сильно отличался от оригинала.
Ли Юй протянул руку и ущипнул мать Адама.
— Твои родители ведь не азиаты?
— Ты, бл*ть, говоришь очевидные вещи! — раздражённо бросил Адам.
— Хе-хе, — усмехнулся Ли Юй. — Не замечаешь, что с лицами твоих родителей что-то не так?
— Твою мать! Сабуро, ублюдок, — злобно прорычал Адам.
Только после подсказки Ли Юя он с удивлением обнаружил, что лица его родителей при ближайшем рассмотрении были японскими. Более того, все они были вариациями лица Сабуро Арасаки. С какой стороны ни посмотри — везде мерещился Сабуро. А он до этого, словно страдая агнозией, ничего не замечал.
Неудивительно, что с момента «перерождения» он испытывал смутную симпатию к членам семьи Арасака. Оказывается, они и здесь успели поработать.
— И это ещё не всё, — добавил Ли Юй.
Логотип «Арасаки» был скрыт во всех аспектах памяти Адама.
— Можно это как-то восстановить? — спросил Адам.
Ли Юй вздохнул:
— Мозга-то не осталось, только данные. Так что сможем вернуть лишь часть.
Оригинала, скорее всего, уже нет. Можно лишь заменить фальшивые воспоминания на другие фальшивые, разве что влияние «Арасаки» ослабнет.
— Плевать, это неважно, — безразлично ответил Адам.
Некоторые люди настолько самоуверенны, что считают, будто родились такими, какие они есть, и даже без памяти останутся собой.
Ли Юй предложил ему вариант: сделать эти воспоминания настолько абсурдными, чтобы при любом обращении к ним он сразу понимал, что что-то не так. Адам согласился, но тут же пожалел об этом. Какого чёрта его отец и мать теперь в масках лошадиных голов?
— Контраст нужен, чтобы ты замечал, — убедительно объяснил Ли Юй. — Но нельзя делать их совсем уж нечеловечными, это может повредить психике. А вот маски — в самый раз. Если не нравится, у меня есть маска Воина-Быка. Воин-Бык никогда не снимает маску.
Адам уже не хотел его слушать. Делай что хочешь.
Началась масштабная редактура памяти.
Параллельно Крюк занимался перекомпиляцией программы «Реликвии». Ли Юй и Крюк работали одновременно с двух сторон.
Ли Юй, в своей извращённой манере, даже зациклил воспоминание, где родители в лошадиных масках меняли Адаму подгузники.
— Тебе не надоело?!
— Здесь есть зацепка, мы не можем упускать детали!
— Ты…
— Что «ты»? Посмотри сюда, на подгузниках, которыми ты пользовался, теперь логотип «Арасаки»!
Конечно, содержание воспоминаний он сильно не менял, чтобы не вызвать распад личности. Так что Ли Юй, по сути, просто установил скин-моды на всех проблемных персонажей в его памяти.
Искажённое до неузнаваемости детство прошло, и настала юность.
Адам Смэшер, выросший в Бронксе, получил «прекрасное образование» на местных улицах. Под влиянием выдающихся местных традиций он превратился в «интеллигентного и воспитанного» молодого человека с пистолетом.
Ведь каждый день на улицах можно было найти бесплатных инструкторов, которые на практике показывали, как обращаться с оружием, а иногда и лично демонстрировали, как проводить «нулевые покупки».
И Адам, без сомнения, был лучшим учеником в этой уличной академии.
Маме больше не нужно было беспокоиться, что он погибнет в уличной перестрелке!
Хех, да потому что семьдесят процентов крупных преступлений на этих улицах совершались под его руководством.
— Эй, слишком кроваво. Хочешь, я тебе тут всё зацензурю? — подколол Ли Юй.
— Отвали! — взревел Адам.
«Я не стал киберпсихом только благодаря этим прекрасным фильмам без купюр, а ты, ублюдок, хочешь превратить их в версию с цензурой? Хочешь, я выйду отсюда и тут же свихнусь тебе назло?!»
Ли Юй понял: этот парень — просто психопат с антисоциальным расстройством. Извращенец, который возбуждается, превращая живых людей в кровавое месиво.
Для него убийство было наслаждением.