Глава 105.1
Ах, бедная Рудбекия. Бедный сикстинский ангел.
—Ты не знаешь?
—Поставь себя на мое место и подумай. Разве не очевидно, что я не знаю?
— Бред! Как ты можешь не знать?!
Ну и умора. Просто невероятно.
Я перестала улыбаться и нахмурилась. Надеюсь, что он ясно увидит мое отвращение.
Скрежетнув зубами и проведя рукой по волосам, Чезаре схватил меня за плечо с видом вновь обретенного самообладания:
— У нас нет времени оставаться здесь и спорить. Продолжим по дороге.
— По дороге куда?
— Как куда? Домой. Мы уезжаем отсюда и едем домой.
Да что у него в голове творится? Это еще что за чушь?
— Собираешься выкрасть меня и посадить на корабль, который ты уже подготовил?
Он и бровью не повел, когда я попала в самое сердце его планов:
— Именно.
— Ты пьян? Мы не в Романье! Ты думаешь, что у тебя получится? Тебя сразу же схватят…
— Не волнуйся, к тому времени, как мы выберемся отсюда, они будут заняты кое-чем другим. Идем, у нас мало времени.
Его рука опустилась с моего плеча к запястью, с целью вытащить меня из комнаты. Но я уперлась ногами в пол и стряхнула с себя его руку.
Он обернулся и с удивлением посмотрел на меня. Его волосы развевались.
Хоть у Чезаре всегда были проблемы с головой, он не дурак, чтобы придумать хлипкий план. Нет, все его планы всегда приносили нужный результат.
А это означало, что он действительно придумал нечто настолько необычное, чтобы доставить меня в порт Элмос на корабль, невзирая на все мое сопротивление. Он сможет отвлечь весь дворец, если потребуется.
Что же он задумал? Что может ввергнуть всю столицу Британии в состояние хаоса в такой праздничный день?
Думай! Подумай обо всем, что произошло!
Перед моими глазами промелькнуло зверское лицо Пьетро, затянутое в монашескую рясу.
Перед глазами промелькнули и события моего пребывания в Элендейле.
Эти две, казалось бы, не связанные между собой вещи переплелись и постепенно сложились в полноценную картину. Здесь могло произойти только одно событие, которое охватило бы весь город.
И это было не под силу обычному человеку.
Но вот Чезаре... А если учесть всех могущественных кардиналов и приверженцев Романьи под видом священников, которые сейчас находятся в городе… Они затаились на улицах и вокруг дворца, выжидая…
Судя по всему, все уже началось.
Я заставила себя выровнять дыхание.
Успокойся. Даже если Элендейл охватит пламя, ты не сможешь это предотвратить. Действуй по плану…
Я взглянула на него:
— Почему ты думаешь, что я поеду с тобой?
— Руби, сейчас нет времени упрямиться. Я знаю, что ты злишься на меня. Я даже позволю тебе...
— В этом всем нет необходимости. Мне здесь нравится, и у меня нет ни малейшего желания уезжать.
Повисло длительное молчание. Комната была плохо освещена, но я видела, как вздулись вены на его шее, когда он заработал желваками. Его взгляд был устремлен на венок в моих руках. Затем он расхохотался, подняв лицо к потолку.
— Это из-за него?
Мое молчание было само по себе ответом.
— Ты правда колеблешься из-за того, что он добр к тебе? Думаешь, он действительно любит тебя? Не пойми меня неправильно, Руби. Он, как и все остальные, видит в тебе лишь корону и золото нашего отца. Я уже говорил тебе об этом, почему ты все время забываешь?
У меня тоже время заканчивалось.
— То есть ты хочешь сказать, что только ты один по-настоящему любишь меня?
Мой вопрос стер улыбку с его лица. Вместо нее появилось жестокое выражение.
— Ты еще спрашиваешь? Ты ведь знаешь, что никто в мире не может любить тебя так сильно, как я. Не пытайся это отрицать, Руби. Мы единственные в этом мире, кто может любить друг друга.
— Ты не любишь меня, — ответила я, думая об Айзеке.
— Что...
— Ты не любишь меня. Ты избивал меня, порол, мучил и продавал другим людям по своей прихоти. Это любовь? Что это за любовь такая?
Мне показалось, что я услышала, как разбивается мое сердце. Оно едва держалось.
— Это… Возможно, ты еще не до конца это понимаешь, но...
— Как бы ты ни пытался объясниться, это не любовь. Ты не любишь меня.
Я вспомнила обо всех моментах, что были между нами с Айзеком.
— Ты, глупая женщина! Да что тебе известно о любви?! — он схватил меня за плечи и встряхнул, но я не испугалась. Я больше его не боялась.
— Ну, по крайней мере, я знаю больше, чем ты. Мой муж показал мне.
Я усмехнулась. Взглянув вниз, я увидела, что некоторые цветы в венке, что подарил мне Айзек, были помяты. Я постаралась аккуратно их разгладить. Воздух наполнил аромат роз.
— Он никогда не бил меня. Какую бы ложь я ему ни сказала, они ни разу не поднял на меня руку.
Я вспомнила тот день, когда мы с ним спасли ледяного волка. Тот день, когда он нашел меня после того, как я сбежала. Его взгляд, полный боли и отчаяния. Его слова, что он никогда не считал меня ведьмой.
— Когда мне плохо, когда я плачу, он никогда не повышает на меня голос.
Я вспомнила тот день, когда он впервые взял меня на руки, когда мне было плохо. То, о чем он хотел спросить меня той ночью, когда он укладывал меня спать. Наша беседа на его балконе, когда он дал мне выпить рома из своего кубка. Тогда я впервые попробовала этот ужасный напиток.
— Когда мне тяжело и я не нахожу себе места, он всегда терпеливо старается мне помочь.
Я вспомнила тот день в конюшне. Смятение. Беспокойство и тревога. Хлыст, который он отбросил в сторону, чтобы я не могла его видеть. Как он обнял меня тогда. Он не знает этого, но в тот день он меня спас.