Глава 104.2
Я видела свое отражение повсюду.
Вся комната была покрыта зеркалами, за исключением позолоченного мраморного пола и потолка, украшенного люстрами. Наслаждаясь изысканностью и художественной задумкой, я подумала, что это идеальное место для занятий танцами.
— Я не ожидала найти здесь такую комнату. Ее нашли твои шпионы во дворце?
Чезаре не ответил. Он просто опустился на диван, стоявший у стены, и потягивал свой напиток, как будто находился у себя дома.
На ответ я особенно и не рассчитывала, поэтому просто вздохнула и пожала плечами:
— В чем дело? Уверена, ты притащил меня сюда не для того, чтобы пригласить на танец.
— Если бы я тебя пригласил, ты бы согласилась?
— Нет. Здесь слишком жутко для этого. Столько зеркал. Наверное, это комната какого-то нарцисса.
— Эта комната напоминает мне твою оранжерею, — с легкой улыбкой произнес он.
— Что?
— Говорят, что это комната, которую король Феанол выделил для своей избалованной королевы, когда она все отказывалась отказаться от своих языческих повадок. Комната слишком броская, конечно, но тебе не кажется, что это очень трогательное проявление любви?
Он потянулся как пантера и поднялся с дивана. Затем он начал медленно приближаться ко мне. Каждый его шаг эхом отдавался в моих ушах.
Я смущенно улыбнулась, теребя в руках золотой венок из роз, который все еще держала при себе. Это был очень важный для меня подарок.
Он меня больше не пугал.
— Как ты думаешь, можно ли лишить прав на престол дочь от женщины, которую так сильно любишь? Каким человеком был король Феанол?
— Король Феанол — дворянин, который вел бы более счастливую жизнь, если бы он родился богатым простолюдином, а не монархом. Если бы он был королем, который может шевелить мозгами, он бы не сделал подобную женщину королевой. Он знает о том, что сделал и что не может делать, так в чем смысл ее страданий из-за положения ее мужа? Она и так уже достаточно настрадалась.
Да, королева-язычница и ее дочь никогда не будут приняты дворянством Британии. Я знала, что принцессе Ариен никогда не взойти на престол. Корона, несомненно, окажется у Айзека.
Но все же.
— Да, король Британии — энергичный и обычный влюбленный мужчина. Он полная противоположность отца и тебя, брат. Я это все и так слышала, так зачем ты меня сюда притащил? Чтобы об этом мне рассказать? Ты только это хотел мне сказать? Только это «мог» мне сказать?
Часы оглушительно тикали.
Лицо брата приобрело незнакомое мне выражение. Неужели кто-то наложил чары? Или, может, мне это просто привиделось.
Это было странно. Очень странно.
Чезаре раньше был для меня злодеем. Самым главным источником моего страха, самым жестоким мучителем. Именно его я видела в кошмарах, этого удава, душащего меня и наполняющего ядом. Я раньше так его боялась. Так почему сейчас я ничего этого не испытывала?
Почему он мне стал казаться обычным глупцом, желавшим того, что никогда не сможет получить?
— Я не могу позволить тебе быть королевой этой помойки. Будь здесь хоть тысячи оранжерей или роскошных зеркальных зал, это все иллюзия.
Его низкий голос с хрипотцой, одновременно уверенный и дрожащий, пронзил мое сердце.
— Отец не может жить вечно. Если ты станешь королевой, то только в моем королевстве, Руби.
Его темно-синие глаза устремились на меня, словно желая донести до меня что-то. Я чуть не лопнула от смеха. Серьезно, я обняла себя руками, чтобы сдержаться.
О, Боже. Ты ведь действительно серьезно, да?
Это была не просто мимолетная похоть, не извращенная одержимость или что-то в этом роде. Это чувство исходило из его сердца.
Одно дело предполагать подобное и совсем другое — услышать это из его собственных уст.
Я долго ломаю голову, как с тобой поступить, но никогда не думала, что ты сама найдешь решение.
— Это не оранжерея, а водный сад.
Я расправила плечи, широко улыбнулась и взглянула Чезаре прямо в глаза. Мягко и ласково, какой я всегда была рядом с ним.
— Ты думал, что я соглашусь, если ты меня об этом попросишь? Ты все еще эгоист: все должно быть по-твоему или никак.
— Руби, я понимаю, что ты сейчас в замешательстве...
— Это ты в замешательстве. Ты стал на меня иначе смотреть из-за того, что поцеловал меня? О чем ты вообще думаешь? С каких пор ты видишь меня в таком свете?