Глава 1821 - Корень прогнил
Девятнадцатый принц сидел в одиночестве посреди двора своего собственного поместья, совершенно потерянный и сломленный.
Его взгляд был пуст и бездушен, а вокруг валялись пустые, расколотые бутылки из-под крепкого вина.
Он не понимал.
Он абсолютно ничего не понимал!
Он пошёл на всё, отбросил всякий страх, чтобы расследовать эти грязные, омерзительные дела, и передал собранные улики самому Владыке на вершине священного престола. И что же сделал Владыка?
Он попросту растоптал, уничтожил все его доказательства.
Вместо того чтобы призвать к ответу преступников, он отчитал самого юношу, обвинив его в сувании носа туда, куда не следует.
В конце концов этот обличитель зла, сам того не ожидая, был приговорён к десяти годам домашнего ареста.
Пятнадцатый принц, разумеется, тоже получил свои десять лет ссылки.
Вот только условия их изоляции разительно отличались.
Пятнадцатый принц пользовался безграничной любовью Владыки, а потому в качестве наказания получил целое звёздное скопление в своё личное владение, где мог и дальше наслаждаться праздной и беззаботной жизнью.
У него же, такого же августейшего принца, отобрали всё, оставив жалкими крохами лишь одну-единственную планету.
Предстоящие десять лет своей жизни он был обречен провести взаперти на этом заброшенном клочке земли.
Шёл уже третий месяц его заточения.
Все эти три месяца он топил разум в вине, всё еще не в силах постичь несправедливость этого мира.
Пока в один прекрасный день в его дворе не появился незваный гость.
Некто бесцеремонно пнул его сапогом в бок.
Медленно приподняв тяжелые веки, он узнал гостя.
Это была его младшая сестра.
Двадцать пятая принцесса.
Как ни странно, Владыка терпеть не мог девятнадцатого принца, но питал нежную, трепетную привязанность к двадцать пятой принцессе — пожалуй, даже превосходящую ту, что он испытывал к пятнадцатому принцу.
Причина этого крылась на поверхности, и все о ней прекрасно знали.
У Владыки было множество детей, но до рождения двадцать пятой принцессы у него рождались исключительно сыновья — ни единой девочки.
Двадцать пятая принцесса стала его первой дочерью, к тому же она росла невероятно милым и с малых лет очень смышленым ребенком.
Стоит отметить, что в их семье отпрыскам строго-настрого запрещалось называть Владыку отцом или величать императорским титулом.
И всё же крошечная, едва перешагнувшая годовалый рубеж двадцать пятая принцесса, произнесла своё самое первое слово, глядя прямо на Владыку.
Она указала на него пальчиком и звонко назвала папочкой.
В тот день Владыка был вне себя от радости.
Он тут же отписал целый космос в качестве личного удела годовалой девочке.
Хотя двадцать пятая принцесса и девятнадцатый принц родились от одной матери, их характеры были совершенно противоположными.
На людях двадцать пятая принцесса держалась тихо, мягко и степенно, не проявляя резкого, похожего на обнаженный клинок бунтарского нрава девятнадцатого принца.
Каждый, кому доводилось сталкиваться с двадцать пятой принцессой, отмечал, что общение с ней оставляет на душе легкое, освежающее чувство, словно от весеннего ветерка.
Многие искренне полагали, что принцесса сошла с небес подобно божеству.
Владыку ничуть не заботила та слава, которой пользовалась его дочь.
Будь на её месте любой другой принц, правитель давно бы затаил на него смертную обиду.
Среди всех детей именно двадцать пятая принцесса прослыла самой рассудительной и послушной, той, что никогда не доставляла хлопот.
Каждый месяц она справлялась о здоровье Владыки, а если не могла лично явиться в храм, неизменно отправляла с нарочными дары и подношения.
Ни разу за всё время не было пропуска.
Владыка настолько к этому привык, что это стало для него привычным ритуалом.
Как-то раз в начале месяца подарок от принцессы застрял в пути, и правитель искренне удивился.
Наведя справки, он выяснил, что дочь лично отправлялась в отдаленный космос, чтобы разобраться с последствиями бедствия, обрушившегося на тот край.
Курьер же, доставлявший весточку и подарки обратно, угодил в зону поврежденных звёздных портов, из-за чего весь график рухнул.
Подарки доставили в руки Владыки лишь на следующие сутки.
Правитель не только не разгневался, но и улыбнулся еще теплее.
Его девочка, даже находясь на краю вселенной, помнила о нем.
Вероятно, именно по этой причине, как бы сильно Владыка ни презирал девятнадцатого принца, он до сих пор не предал его смертной казни.
Определенную роль здесь играло негласное заступничество двадцать пятой принцессы.
Хотя в столице ходили слухи, что отношения между братом и сестрой весьма прохладные, кровные узы оставались таковыми.
Ради двадцать пятой принцессы Владыка и пощадил непутевого сына.
— С… сестрица? — увидев сестру, девятнадцатый принц вмиг протрезвел.
Он вскочил на ноги, словно уличная крыса, завидевшая кота, и, судорожно озираясь на разбросанные по полу бутылки, принялся лихорадочно убирать беспорядок.
При этом он лепетал оправдания:
— Э… это… всё вчера! Мы с парнями собрались выпить, посидели немного… Я просто еще не успел убрать, совсем не успел!
— Друзья брата решили закатить пирушку? — двадцать пятая принцесса пронзительно посмотрела на него.
— Д… да! — девятнадцатый принц занервничал, чувствуя себя неуверенно.
Принцесса холодно бросила:
— Насколько мне известно, на этой планете у тебя нет никаких друзей.
Более того, во всем королевстве у моего дорогого братца едва ли наберется пара приятелей.
К тому же, в нынешнем твоем положении ни один здравомыслящий человек не станет рисковать гневом самого Владыки ради того, чтобы нанести тебе визит.
Ощущая тяжелое давление, исходившее от младшей сестры, девятнадцатый принц испуганно пробормотал:
— Просто… мне вчера захотелось пропустить стаканчик, вот я и перебрал лишнего.
— Всего лишь вчера? — не сводя с него глаз, переспросила двадцать пятая принцесса.
Брат виновато опустил голову.
— По моим сведениям, с тех пор как Владыка вынес тебе приговор, ты только и делаешь, что глушишь вино целыми днями. Братец, неужели ты решил окончательно опуститься и пойти ко дну? — прямо в лоб отчитала его принцесса.
Поняв, что сестра осведомлена о каждом его шаге, он горько усмехнулся:
— Раз тебе и так всё известно… зачем тогда спрашивать?
— Я спрашиваю в надежде, что ты найдешь в себе смелость признаться во всём сам.
Ты просто отвратителен.
Если бы наша матушка увидела тебя в таком скотском состоянии, чтобы, по-твоему, она почувствовала?
При упоминании матери взгляд девятнадцатого принца потускнел, наполнившись тяжелой тоской.
— У тебя есть десять минут, чтобы вычистить этот свинарник, переодеться во всё чистое и явиться ко мне в беседку, — двадцать пятая принцесса брезгливо повела носом и прикрыла его изящной ручкой.
Бросив это, она развернулась и зашагала прочь.
Принц шумно втянул носом воздух и поморщился: от него разило перегаром за версту, вонь стояла невыносимая.
— Послушай… десять минут — это ведь слишком мало!
— Девять!
Увидев железную непреклонность в глазах сестры, девятнадцатый принц стремглав бросился в дело.
Он подбежал к полуприкрытой калитке двора и заорал во всю мочь:
— Эй, хорош там стопаря у ворот! А ну тащи свою задницу сюда, живо помогай разгребать этот бардак!
В помещение ввалился адъютант, виновато и заискивающе улыбаясь.
Девятнадцатый принц злобно зыркнул на него и прошипел:
— Хватит скалиться!
Думаешь, я не знаю, что это ты слил ей всю информацию?
Откуда бы ей знать обо мне столько подробностей, если не от тебя?
Адъютант скорчил жалкую гримасу:
— Ваше Высочество, вы же прекрасно знаете характер принцессы. У неё тысяча и один способ узнать всё, что ей заблагорассудится.
Раз уж результат всё равно неизбежен, к чему… к чему тратить нервы и сопротивляться?
— Мастак ты оправдания искать.
А ну живо помоги мне всё убрать, мне еще переодеться надо! — принц метнулся к гардеробу.
Он прекрасно знал нрав сестры: если её приказ не будет выполнен вовремя, разразится буря.
Последствия её гнева были ужасны.
К счастью, не прошло и десяти минут, как девятнадцатый принц уже стоял у подножия беседки.
Его сестра сидела внутри, и на её лице застыло холодное, бесстрастное выражение.
Оно не имело ничего общего с образом ласковой и лучезарной божественной девы, о которой слагали легенды в народе.
Но принц знал: это и было её истинное лицо.
Всё то сияние на публике — лишь маска, искусно надетый наряд.
— Ты вернулась?
Я слышал, в этот раз тебя отправляли в пятьдесят третий космос разбираться с последствиями катастрофы.
Там произошло чудовищное звездное приливное явление, невиданное за последние сто тысяч лет, из-за чего пострадала чуть ли не половина населения того космоса, лишившись крова и средств к существованию.
Число погибших и раненых превысило полпроцента от общего населения! — заговорил принц, глядя на сестру.
— Да, бедствие там выдалось страшное.
Хотя имперская казнь выделила средства на ликвидацию последствий, после того как деньги прошли через десятки чиновничьих рук, до самих пострадавших дошло меньше трети.
И то лишь потому, что я лично присутствовала там от начала и до конца. Чиновники боялись моего высокого статуса и не смели слишком уж откровенно воровать у меня на глазах.
Корень зла это не искоренило, но по крайней мере позволило простым людям немного перевести дух, — глухо отозвалась двадцать пятая принцесса.
— Так продолжаться не может.
Подобное творится во всех уголках нашего королевства.
Твои методы позволяют лишь сгладить внешние симптомы, но они бессильны против болезни в её корне.
В нашем государстве сотни звездных миров.
Каждый год где-нибудь да случаются напасти — большие и малые.
Неужели ты будешь лично ездить в каждое такое место?
Ты всего лишь один человек, ты не владеешь искусством разделения тел, всех не обогреешь.
Единственный способ вылечить недуг — это вырвать хворь с корнем! — с жаром произнес девятнадцатый принц.
Однако двадцать пятая принцесса лишь посмотрела на брата и горько улыбнулась:
— Братец, столько лет прошло, а ты всё такой же наивный дурак.
Я-то думала, эта встряшка чему-то тебя научила.
Но ты до сих пор ничего не понял.
Наше королевство прогнило насквозь.
Ты думаешь, виноваты лишь зажравшиеся чиновники?
Если бы оступился один или два чиновника, с ними можно было бы разобраться точечно.
Но в нашем государстве гниёт верхушка!
Сам корень!
Корень поражен болезнью.
Какой смысл бороться с гниющими плодами?
Даже если ты сорвешь их все, это дерево мертво, и на нем снова вырастут такие же гнилые плоды.
На гнилом дереве даже самый правильный, здоровый плод изначально обречен на гибель!
Услышав слова сестры, девятнадцатый принц отчетливо уловил их скрытый смысл.
Корень поражен.
Что же является корнем их государства?
Разумеется, сам Владыка.
В их стране Владыка — высший авторитет, непререкаемая святыня, окутанная ореолом абсолютного могущества.
Никому и в голову не могло прийти подвергнуть сомнению его волю или выступить против него.
Хотя девятнадцатый принц люто ненавидел методы Владыки, глубоко укоренившиеся в его сознании догмы не позволяли ему даже помыслить о крамоле против правителя.
И вот теперь его собственная сестра, любимая дочь самого Владыки, открыто ставила под сомнение авторитет отца, прозрачно намекая на необходимость свержения его власти.
Принц испуганно огляделся по сторонам, проверяя, нет ли поблизости посторонних ушей.
Он сурово уставился на сестру:
— Ты хоть понимаешь, что ты несешь?
Если бы кто-нибудь услышал твои речи, тебе не сдобровать, даже если ты его любимая дочь.
Мы — дети Владыки.
Но разве он когда-нибудь дорожил своими детьми?
Мало ли отпрысков он казнил собственной рукой?
Девятый принц вздумал тайком сколотить собственную армию численностью свыше трех миллионов звездных кораблей.
Добавим к этому пару неосторожных слов, сказанных в хмельном угаре.
И что в итоге? Его личный флот в три миллиона кораблей стерли в порошок, уничтожив до последнего крейсера!
А самого его обезглавили.
Двадцать третий принц даже не помышлял о частной армии — он всего лишь проронил пару хвалебных слов на частном банкете.
Кто-то из гостей восхитился его безупречной внешностью и заявил, что из него вышел бы прекрасный будущий Владыка.
И только за эти слова!
Правитель отдал приказ натянуть на его лицо раскаленную добела металлическую маску, навек изуродовав парня. С тех пор он не смеет покидать пределов своего удела!
Последние вести о нем доходили до нас тридцать лет назад.
Двадцать пятая принцесса мягко улыбнулась и открыто, без тени страха посмотрела на брата:
— Братец, как же ты смешон.
Ты смел явиться на священный престол, чтобы обличать продажных чиновников и обвинять пятнадцатого принца, но дрожишь от страха при мысли о пререканиях с Владыкой?
Почему?
Только потому, что он Владыка?
Потому что он наш отец?
А ты сам-то веришь, что он считает нас своими детьми?
Он наверняка уже давно путает наши имена.
Взгляни на парадные мундиры, в которых мы являемся к нему на аудиенцию — на каждом вышит порядковый номер.
Знаешь почему?
Не потому, что это символ нашего высокого происхождения.
А потому, что он физически не в состоянии запомнить имена подавляющего большинства своих детей! Чтобы не позориться и не попадать в неловкие ситуации, когда он не может вспомнить имя собственного ребенка, он издал указ: все отпрыски обязаны являться в таких одеяниях, а сам он зовет нас по номерам. Если выражаться мягко, это называют ласковыми прозвищами.
А если говорить без прикрас — мы для него чужаки, связанные лишь случайными каплями общей крови.
Девятнадцатый принц отшатнулся в шоке. Он потрясенно уставился на сестру:
— Т… ты… почему ты так изменилась?
Раньше ты была совсем другой.
Хотя сестра и сбрасывала маску кротости перед ним, подобных вещей она никогда себе не позволяла.
— Потому что я наконец подготовилась, и мне нужен лишь подходящий момент! — ее взгляд сверкнул холодной стали.
— Какой еще момент? — девятнадцатый принц чувствовал, как земля уходит из-под ног.
— Момент падения старого королевства!
Братец, если ты согласишься помочь мне, мы вместе сможем перекроить эту прогнившую империю.
Вырвать с корнем всю ту грязь и гниль, что источила её изнутри.
Принцесса с горящим в глазах восторгом посмотрела на брата.
Но принц молчал.
Его тяжелый, растерянный взгляд блуждал по её лицу:
— Ты говоришь, что всё готово?
И когда же ты планируешь действовать?
— Не всё до конца готово, мы ждем знака.
Ожидание может затянуться.
Месяцы, годы, а может, и добрый десяток лет.
Я буду молчаливо выжидать этот час, — принцесса поднялась на ноги и добавила:
— На этот период я даю тебе шанс, братец.
Когда надумаешь присоединиться к моему плану, просто приходи. Двери открыты.