Глава 9. Бабушка и внук
Эта пекинская капуста действительно выглядела до неприличия идеально. Белоснежные, словно выточенные из нефрита стебли плавно переходили в изумрудно-зеленые листья. Листья плотно прилегали друг к другу, и в их сочной зелени угадывалась какая-то невероятная, почти стеклянная прозрачность. Казалось, перед ними не овощ, а драгоценный камень, переливающийся на солнце.
А белые стебли у основания напоминали чистейший белый нефрит.
Се Нин вырвала один кочан с корнем и благоговейно положила его на ладонь. Если бы не мягкость листьев и характерный капустный запах, можно было бы поклясться, что это искусный шедевр ювелирного искусства, вырезанный из нефрита и жадеита. Смотреть на него было одно удовольствие.
— В жизни не видел такой роскошной капусты! Ее впору назвать «Нефритовой», — в один голос выдохнули остальные члены семьи.
— Слушайте, а вы заметили? Они же все как на подбор! Абсолютно одинакового размера, и даже количество листьев у всех совпадает! Спорим, они и весят грамм в грамм одинаково?
И правда, пересчитав листья на нескольких кочанах, они обнаружили, что на каждом ровно по пятнадцать штук. А ведь у обычной пекинской капусты их бывает от семи до двенадцати!
— Дедушка, мама, папа, а давайте нарвем немного на ужин и пожарим? — предложила Се Нин.
Чжан Юйцинь замялась:
— Может, пусть еще немного посидит на грядке? Она же совсем молоденькая.
Дедушка Се решительно махнул рукой:
— Вот такая молоденькая она самая вкусная и есть!
Старина Се поддержал:
— Точно! Рвем!
— Отлично! Пойду принесу корзину.
Пока Чжан Юйцинь ходила за корзиной, дедушка и отец уже успели вырвать по приличному пучку. В итоге Се Нин возвращалась домой с корзиной, доверху набитой отборной капустой.
— А ну-ка, дайте-ка я ее взвешу, — старина Се достал электронные весы, тщательно отряхнул кочан от земли и положил на чашу.
Глянув на табло, он радостно крякнул:
— Вы только посмотрите! Наша капуста — это просто чудо какое-то! Мало того, что выглядит как нефрит и вся одного размера, так она еще и весит абсолютно одинаково! — он взвесил уже больше десятка кочанов, и весы упрямо показывали ровно 100 граммов.
— Да ладно?!
Дедушка Се, не поверив своим глазам, сам принялся взвешивать оставшуюся капусту. И действительно — каждый кочан весил ровно сто граммов, ни граммом больше, ни граммом меньше.
— Вот те крест, чудеса да и только!
— Да если ее на рынок вынести, даже весы не понадобятся! Пять штук — ровно полкило!
— Нин-нин, ну и семена ты раздобыла! Волшебные, не иначе!
Се Нин неловко рассмеялась:
— Да уж, сама удивляюсь.
Старина Се облизнулся:
— Интересно, какая она на вкус? Честно говоря, такую красоту даже есть жалко.
Чжан Юйцинь подхватила корзину:
— Не в музей же ее ставить! Сейчас пожарю, вот и узнаем, вкусная она или только для красоты годится.
Однако вечером, стоя у плиты, Чжан Юйцинь с сожалением смотрела на полную корзину:
— Зря мы столько нарвали. Нас всего пятеро, мы столько не съедим, а до завтра она завянет и будет уже не такой свежей.
— Мам, а давай я отнесу часть бабушке Цай и Сяо Мину? — предложила Се Нин.
Глаза Чжан Юйцинь радостно вспыхнули, и она хлопнула себя по бедру:
— Отличная мысль! Бабушка Цай тебя в детстве так любила, часто о тебе вспоминала. Да и Сяо Мин за тобой хвостиком бегал.
Она отложила ровно столько капусты, сколько нужно было для ужина, а остальное велела Се Нин отнести соседям.
Выйдя из дома с корзиной, Се Нин погрузилась в воспоминания о бабушке Цай и Сяо Мине.
Они были бабушкой и внуком, но не по крови — бабушка Цай нашла Сяо Мина на улице.
Бабушке Цай в этом году исполнился восемьдесят один год. Своих детей, сына и дочь, она родила довольно поздно. К несчастью, ее муж рано умер, и ей пришлось поднимать их в одиночку. Дети выросли замечательными людьми: сын стал военным, дочь — полицейским. Но злой рок забрал их обоих при исполнении служебного долга. Они даже не успели завести свои семьи.
Так бабушка Цай стала вдовой и матерью павших героев. Потеря мужа в зрелости и гибель детей в старости нанесли ей незаживающую рану. Оставшись совершенно одна в деревне Циншуй, она словно потеряла волю к жизни.
Но четырнадцать лет назад произошло чудо — бабушка Цай нашла младенца.
Мальчика бросили на обочине дороги. Стояла суровая зима, ребенок почти замерз насмерть, его плач был едва слышен. Оказалось, что у него врожденный дефект ног.
Сердце бабушки Цай дрогнуло, и она забрала малыша домой. Врачи подтвердили страшный диагноз: ноги спасти невозможно, он останется инвалидом на всю жизнь. Видимо, именно поэтому от него и избавились.
Можно было бы попытаться найти биологических родителей, но вряд ли они приняли бы его с распростертыми объятиями. Отдать в приют? Тоже не вариант, там он был бы совсем один. Бабушка Цай просто не могла обречь его на такие страдания.
В итоге она удочерила его, дала свою фамилию и назвала Сяо Мином.
Так они и жили вдвоем все эти четырнадцать лет. Несмотря на инвалидность мальчика, бабушка Цай делала все возможное, чтобы он учился, и сейчас Сяо Мин уже готовился к переходу в среднюю школу.
Бабушка Цай, как родственница павших героев, пользовалась огромным уважением в деревне. Она была доброй, образованной и интеллигентной женщиной, всегда угощала соседских ребятишек конфетами и рассказывала им увлекательные истории. Дети обожали ее, а взрослые часто приносили ей гостинцы в знак благодарности за ту помощь, которую она оказывала им в молодости.
Путь до дома бабушки Цай занял у Се Нин всего три минуты.
Их двор был таким же уютным, с небольшим, ухоженным огородиком. Стоя у ворот, Се Нин услышала приглушенные голоса, доносившиеся из дома.
— Бабушка Цай! Сяо Мин! — позвала она.
Голоса смолкли, и вскоре на пороге показались хозяева.
Седая старушка опиралась на трость, а рядом с ней юноша ловко управлял инвалидной коляской.
Се Нин мгновенно узнала их.
— Кто там пришел? — бабушка Цай из-за долгих лет слез почти потеряла зрение и видела лишь размытые силуэты.
А вот Сяо Мин узнал гостью сразу. Его глаза радостно вспыхнули:
— Бабушка, это сестра Нин-нин!
Бабушка Цай подошла поближе, вглядываясь в лицо девушки, и наконец узнала ее. Она крепко схватила Се Нин за руку:
— Нин-нин! Девочка моя! Совсем взрослая стала, красавица писаная!
Се Нин почувствовала прикосновение этой сухой, морщинистой, но такой невероятно теплой руки. Она не отстранилась, а наоборот, накрыла ее своей ладонью, поставила корзину на землю и крепко обняла старушку.
— Да, бабушка Цай, я вернулась. Теперь буду жить и работать в деревне.
— Правда? Вот и славно. Главное — чтобы душа к делу лежала, а где работать — неважно, — лицо бабушки Цай озарилось доброй улыбкой, и она ласково похлопала Се Нин по спине.
— Сестра Нин-нин...
Выпустив из объятий бабушку Цай, Се Нин перевела взгляд на юношу в инвалидном кресле. В его глазах читалась такая робкая надежда, что она не удержалась, наклонилась и нежно обняла его. Лицо Сяо Мина мгновенно залилось краской от смущения и восторга.
По старой привычке Се Нин взъерошила его волосы. Юноша смущенно опустил глаза и тихо пробормотал:
— Сестра Нин-нин, я уже не маленький...