Глава 197. Тот, кто может тебя спасти — это всегда только ты сам
Надев простое кольцо, она очутилась в тумане, где увидела того, кого должна была любить больше всего на свете — саму себя. Человек, которого она должна была любить, который мог дать ей любовь и никогда не покинуть, — это была она сама.
В тот миг её словно окутала некая странная энергия, исцеляющая и вразумляющая. Она осознала, насколько ошибались прежде. Бегство матери было правильным, бегство сестры — тоже. А она не должна была оставаться ради призрачной, давно исчезнувшей отцовской любви, не должна была бесконечно расплачиваться за долги игрока.
Не стоило ей и терять себя в любви Бай Тинъяо, цепляясь за неё, как за спасительную соломинку, и при этом не веря в неё. Тот, кто может спасти, — это всегда только ты сам. Бай Тинъяо был хорошим человеком, но она была не лучшей версией себя. Не из-за своего тяжёлого прошлого, а из-за вечного желания угождать другим, добиваясь любви безграничной самоотдачей.
— …Но это было неправильно, — медленно произнесла Сюй Мовань.
Эту истину она постигла, лишь надев кольцо.
— Любовь, полученная ценой угождения и самопожертвования, всегда будет сопровождаться страхом её потерять, — тихо вторила ей Се Нин. — Ты ещё молода. Тебе нужно расти, становиться лучше. И тогда разве ты не будешь достойна любви?
— Как-то я услышала одну фразу, которая показалась мне очень мудрой. Если тебе нравится лошадь, не пытайся её догнать. Лучше посади траву, цветы. Когда наступит весна и всё расцветёт, эта лошадь вернётся сама. А если не вернётся, то прискачут другие, привлечённые твоим садом.
— Если дождёшься — это, конечно, прекрасно. А если нет — не беда. В эти тёплые весенние дни, пока время благосклонно, старайся сиять сама. Я верю, что в этом мире каждый встретит своего человека. Однажды он придёт на твой свет, просто это может случиться раньше или позже.
— Возможно, твоя судьба ждёт тебя в том лучшем будущем, к которому ты стремишься.
Сюй Мовань задумалась над словами Се Нин.
— А от всего плохого, — продолжила Се Нин, — нужно учиться решительно избавляться, быть твёрдой. Не позволяй своей мягкости и доброте становиться оружием в чужих руках. Родственники, родственные узы — хорошо, когда они есть. Но если их нет, не стоит за них цепляться. Возможно, тебе стоит больше общаться со своей сестрой.
Сестра…
Сестра Сюй Мовань, Сюй Мошу, хоть и была её близняшкой, но по характеру являлась её полной противоположностью. Сюй Мовань была мягкой, даже, можно сказать, слабой, нерешительной, склонной к фантазиям и ждущей спасения от других. Её же сестра была сильной, упрямой, решительной, умной. Если у неё появлялась идея, она твёрдо следовала ей, не колеблясь и не строя иллюзий.
Именно из-за такого характера в детстве сестре больше всего доставалось от их отца. И именно благодаря такому характеру у неё хватило смелости, видя страдания матери и тщетность своих попыток её защитить, тайно помочь ей сбежать.
Она помнила, как тогда спросила сестру:
— Сестрёнка, мама ушла. Мы её ещё когда-нибудь увидим?
Она помнила, как сестра вложила ей в руки плюшевого мишку, которого когда-то подарила им мама, смахнула слезу с уголка глаза и твёрдо сказала:
— Даже если мы никогда больше её не увидим, ничего страшного. Вань-Вань, мама сможет выжить и жить лучше, только если уедет отсюда. Лишь бы у неё всё было хорошо, я согласна даже никогда её больше не видеть.
Сюй Мовань помнила и то, как сестра, собираясь сбежать от отца, спрашивала, не хочет ли она пойти с ней. Она отказалась. Она никогда не забудет сложный взгляд, которым одарила её тогда четырнадцати- или пятнадцатилетняя сестра. Наверное, это было разочарование, но больше — боль и сострадание.
Тогда сестра обняла её и серьёзно сказала:
— Вань-Вань, прости, сестре нужно уйти. Только уехав, я смогу стать свободной. Я бы так хотела забрать тебя с собой, но ты… Вань-Вань, помни, тот папа, который нас любил, умер. Больше не верь ни одному его слову. Будь эгоисткой, думай больше о себе, люби себя.
Сказав это, сестра ушла. Её худенькая спина навсегда отпечаталась в памяти Сюй Мовань, а её слова — в сердце. Но она лишь помнила их, а не следовала им, и постепенно утонула в иллюзорной любви.
Сюй Мовань случайно встретила сестру лишь в прошлом году. Та была в строгом чёрном костюме, волосы собраны, на лице лёгкий макияж — деловая и уверенная в себе. Сестра оглядела её с ног до головы, в её глазах промелькнуло какое-то чувство, а затем она с горечью произнесла: «Похоже, все мои слова перед уходом были напрасны».
Теперь, вспоминая прошлое, она понимала, что сестра всегда была права, и тогда, и при их новой встрече.
В тот день Сюй Мовань долго беседовала с Се Нин и, уходя, ещё раз поблагодарила её. Если бы не это простое кольцо, возможно, её бы уже не было в живых.
• • •
— Сестричка.
Сюй Мошу, только что вышедшая с работы, услышала знакомый голос и, обернувшись, увидела знакомое лицо. Близнецы, хоть и не были точными копиями друг друга, но были похожи на семь-восемь десятых. Однако любой, кто знал их хоть немного, мог легко их различить — настолько разным было их мироощущение.
Сюй Мошу оглядела сестру, с которой не виделась много лет и встретилась лишь недавно. Внезапно она поняла, что та изменилась. При их последней встрече Сюй Мовань была такой же, как и раньше, нет, даже ещё слабее, словно цветок, готовый увянуть от малейшего дуновения ветра.
Честно говоря, с тех пор Сюй Мошу постоянно беспокоилась о сестре, хотела чаще встречаться, расспрашивать о её жизни, узнать, не нужна ли ей помощь.
Но её только что перевели в новый филиал на должность генерального директора, и всё было ещё не налажено, требовало её личного участия. В последнее время она была очень занята, почти без выходных. Только что, выйдя с работы, она собиралась позвонить Вань-Вань, но та пришла сама.
И почти сразу же Сюй Мошу заметила перемену. Нынешняя Сюй Мошу оставалась тихой, но теперь в ней чувствовалась тёплая и мягкая уверенность, а не слабость, прикрытая колючками.
— Давай найдём время поговорить.
Вскоре они уже сидели в ближайшей кофейне. Тихая фортепианная музыка создавала уютную и расслабляющую атмосферу. В этой обстановке сёстры рассказали друг другу о том, как прожили эти годы разлуки.