Глава 71: «На этой земле людям не место»
174. Игра «Национальная судьба» Кажется, я стал NPC
Этот дерзкий поступок Лю Бая послужил искрой, которая мгновенно подожгла пороховую бочку людского невежества.
— Ах ты паршивец, как ты смеешь так разговаривать с бессмертным?!
Давешний староста пришёл в ярость. Он тыкал в Лю Бая пальцем, а его усы гневно топорщились. Выбранив юношу, он тут же повалился ниц перед парящей в небе фигурой и принялся исступленно бить поклоны, вымаливая пощаду:
— О бессмертный! Мы знать не знаем этого негодяя! Мы сейчас же убьем его! Мы покараем его за непочтение к вашей милости!
Лю Бай вздохнул и покачал головой. Происходящее казалось ему верхом абсурда.
Он прекрасно понимал: в глазах этих тёмных людей Секта Линсюань казалась редким примером милосердной обители.
Но Лю Бай отличался от них. Он видел свет, а потому совершенно не мог выносить тьму.
Лю Бай также понимал, что законы этого мира могут быть крайне суровы, и без этих мрачных сект жизнь простых смертных станет лишь тяжелее и мучительнее. Но он просто больше не мог этого терпеть.
Не желая тратить время на пустую болтовню, Лю Бай просто извлек из хранилища Системы снаряжение и оружие, экипировал его, а затем применил навыки Меча Лазурного Лотоса. Не прошло и нескольких вдохов, как он перебил почти всех находившихся поблизости адептов Секты Линсюань, оставив в живых лишь одного — в качестве проводника.
Увидев столь невероятную силу Лю Бая, люди вокруг тут же переменились в лице и поспешили принять его сторону:
— Вы… вы и есть истинный бессмертный! Да! Именно вы! А эта паршивая Секта Линсюань — сборище демонов, их нужно истребить под корень!
Давешний староста, который ещё недавно осыпал Лю Бая бранью, теперь ползал перед ним на коленях, точно преданный пес. Он исступленно бился лбом о землю, разбивая кожу до крови, а на его лице застыло угодническое выражение.
— Это моя вина! Я был слеп! Мой язык — мой враг!
Опасаясь, что Лю Бай все ещё гневается, староста принялся изо всей силы хлестать себя по щекам, но заискивающая мимика не сошла с его лица, став лишь ещё более приторной.
«Какая мерзость… Какая жалость… Какой абсурд…»
Рука Лю Бая, сжимавшая Меч Лазурного Лотоса, мелко дрожала от этого зрелища.
Целый вихрь мрачных мыслей захлестнул разум Лю Бая. Смятение мешало ему говорить, и он просто стоял, молча и хмуро созерцая старосту.
Наконец Лю Бай тяжело вздохнул и отвернулся, намереваясь заняться пленником, которого пощадил ради дороги.
Но стоило ему отвернуться, как сзади поднялся переполох. Лю Бай оглянулся…
…и увидел, что староста собственными руками вырвал себе глаза. Его тело содрогалось в судорогах от дикой боли, но на окровавленном лице по-прежнему блуждала подобострастная, заискивающая улыбка.
— Бессмертный… я был слеп… умоляю вас, хотите убить — убейте меня… Но пощадите мою семью… Моему сыну всего восемь лет… умоляю вас…
Лю Бай застыл на месте, его сердце на мгновение пропустило удар.
Ему нестерпимо захотелось вырвать. И вовсе не из-за кровавой сцены — он повидал слишком много жестокости, чтобы содрогаться от вида крови.
Его мутило от этой собачьей покорности, от угоднической мины на лице старосты.
Или от того, что Секта Линсюань, почитаемая как благочестивая обитель, на деле оказалась гнилым сборищем, творящим столь отвратительные бесчинства.
Или…
Пока в голове Лю Бая роились эти невеселые думы, его внимание привлек детский плач.
Он увидел истощенное, похожее на скелет дитя. Из одежды на мальчике были лишь рваные штаны… впрочем, штанами это назвать было трудно — так, несколько лоскутьев, сшитых кое-как.
Мальчик подбежал к ослепшему отцу. Лю Бай сразу понял, что это и есть тот самый восьмилетний сын, о котором говорил староста.
— Папочка… тебе больно?
Дитя безутешно плакало. Его исхудалые ручонки дрожали; мальчик хотел обнять отца, но боялся задеть страшные раны и причинить ему ещё большую боль.
Староста, балансируя на грани обморока от невыносимой боли, протянул дрожащую ладонь, слепо пытаясь нащупать своего ребёнка.
Мальчик мгновенно понял его движение и поспешно прижал окровавленную отцовскую руку к своей щеке.
И тогда староста едва различимым шёпотом — голод и непосильный труд лишили его последних сил — обратился к плачущему сыну:
— Папе… не больно… Сяода, когда меня не станет… ты должен… жить… жить во что бы то ни стало…
Лю Бай глубоко вдохнул. В его груди закипал настоящий, праведный гнев.
Он поднял глаза к небу. Теперь он наконец понял, отчего его так тошнило…
От этого мира! Под этим небом людям просто не место! Здесь живут не люди, а безвольный скот, покорно идущий на убой!
Лю Бай горько усмехнулся и сиплым голосом произнёс:
— Этот мир… ведь это твоих рук дело? Скажи, как заставить тебя оставить их в покое?
Он был абсолютно уверен, что сущность, затащившая его сюда, пристально наблюдает за каждым его шагом.
И действительно, как он и думал, загадочный голос прозвучал вновь: «Полагаю, тебе стоит наведаться в обитель Секты Линсюань…»
После этого, как бы Лю Бай ни взывал к нему, голос больше не проронил ни слова.
Не зная, на ком выместить клокочущую ярость, Лю Бай в два шага приблизился к единственному уцелевшему адепту Секты Линсюань, который уже успел обмочиться от ужаса.
Лицо Лю Бая в этот миг было настолько свирепым и жутким, что бедолага мгновенно лишился чувств.
Но у Лю Бая не было времени ждать его пробуждения, поэтому он наотмашь влепил ему тяжелую пощечину.
Резкая боль мгновенно привела упавшего в обморок адепта в чувство, и первое, что он увидел перед собой, было лицо Лю Бая.
— А-а-а! Старший брат! Нет-нет, господин, пощадите! Я всего лишь внешний слуга-адепт, к делам Старейшин я не имею никакого отношения, клянусь!
Этот парень, назвавшийся внешним слугой-адептом, дрожал всем телом, а его речь была бессвязной.
Лю Баю было не до разговоров. С суровым видом он мрачно процедил:
— Веди меня в вашу паршивую Секту Линсюань.
Служка-адепт не посмел перечить. Он закивал, поспешно поднялся с земли и, заискивающе кланяясь, вытащил из-за спины меч, после чего поспешил пояснить:
— Господин, Секта Линсюань находится на парящем острове…
Лю Бай безучастно кивнул:
— Я умею летать.
С этими словами он задействовал навык [Метеор] Звёздной накидки и медленно поднялся в воздух.
— Даю тебе пять секунд, чтобы вспомнить дорогу. Если мне покажется, что ты водишь меня кругами, я покажу тебе, что такое истинная жестокость.