Глава 136: «Подуровень Собора (24)»
174. Игра «Национальная судьба» Кажется, я стал NPC
К этому моменту Линь Цинму лишился ушей на физическом уровне, а потому не слышал исступленного, безумного рёва Богини Света.
К тому же Богиня Света, словно из чистой подлости, многократно обострила его болевые рецепторы и каким-то образом лишила юношу возможности потерять сознание или притупить эти муки за счет естественных защитных механизмов организма.
Он хотел закричать, но у него больше не было рта.
Хотел посмотреть, но лишился глаз.
Хотел услышать, но остался без ушей…
И все же, несмотря на нараставший в душе ужас и невыносимую, парализующую мысли боль, он не сдавался. Зажатый в его руке стаббер был густо покрыт кровью и ошметками его собственной плоти.
Он мертвой хваткой вцепился в стаббер. На его руке вздулись синие вены — было видно, каких колоссальных усилий ему это стоит.
«Больно, как же больно… до чего больно…»
Тело Линь Цинму достигло предела. Ноги больше не держали его, и он с глухим стуком повалился на землю.
«Почему… почему я не могу умереть? Ведь я уже должен быть мертв…»
Линь Цинму упал ничком — вернее, тем местом, где раньше была голова, — намертво придавив стаббер собственным телом.
К счастью, его пальцы так и не разжались.
Поняв, что подняться не удастся, он кое-как, с огромным трудом извернулся, чтобы направить дуло стаббера под нужным углом, и изо всех сил потянул за спуск.
Однако в первый раз его палец просто соскользнул со спускового крючка, залитого его собственной кровью.
Во второй раз случилось то же самое, в третий…
Линь Цинму уже терял последние силы, когда после бесчисленных отчаянных попыток ему наконец удалось нажать на спуск.
Грянул выстрел. Половина груди Линь Цинму разлетелась ошметками плоти, которые, точно хлопья красного снегопада, осыпались на чёрную землю.
Его сердце было разорвано в клочья!
И все же он оставался жив!
Зрители трансляции, наблюдавшие за этой неописуемо жуткой картиной, почувствовали, как их сердца сжались от щемящей боли. В этот миг каждому хотелось кричать, выразить свои чувства.
Но у них лишь перехватило дыхание, а к глазам подступили слезы. Дрожащими руками они набирали в чате одно-единственное слово, заполонившее весь экран:
«Держись!»
Линь Цинму словно услышал эти безмолвные молитвы людей из самых разных стран и культур. Испытав внезапный прилив запредельных сил, он умудрился перевернуться на спину.
Теперь целиться из стаббера стало гораздо проще.
Выстрел…
Выстрел…
Выстрел…
Каждый новый выстрел отзывался в сердцах людей глухим ударом, будто живая плоть раз за разом сталкивалась в смертельном бою с проклятой судьбой.
Лишившись всех органов чувств, кроме осязания, Линь Цинму выстрел за выстрелом превращал себя в бесформенное месиво.
Не умолкавший ни на минуту безумный вопль Богини Света наконец затих. Похоже, она смирилась — ведь она сделала все возможное, чтобы помешать Линь Цинму убить себя.
— Тебе что, черт побери, совсем не больно?
Голос Богини Света прозвучал прямо в голове Линь Цинму, так что он услышал его даже без ушей.
Рта у юноши тоже не осталось, но мысленно ответить ему никто помешать не мог.
Он не знал, дойдут ли его слова до адресата, но сильно сомневался в этом. Обладай Богиня Света способностью читать чужие мысли, она бы не позволила ему так долго водить себя за нос.
И все же Линь Цинму ответил. Совладав с хаосом в собственной голове, он отчетливо сформулировал одну-единственную фразу:
«Пусть моё бренное тело станет пламенем!»
Отрезав этот мысленный путь, Линь Цинму в последний раз нажал на спуск. Ствол был направлен на единственную уцелевшую часть его тела — руку, сжимавшую стаббер.
Оружие было достаточно коротким, иначе вывернуться подобным образом у него бы ни за что не получилось.
В конце концов, когда от него не осталось ничего целого, ошметки плоти окончательно распластались по земле, а его сознание поглотила тьма.
Он наконец-то умер. Пожалуй, во всём мире не нашлось бы человека, которому смерть далась бы с таким трудом.
С гибелью Линь Цинму экраны у всех зрителей трансляции разом погасли.
Прождав полминуты и не дождавшись системного оповещения Игры Национальной Судьбы о его окончательной смерти, люди с облегчением выдохнули.
Пока потрясенные зрители бурно радовались в чате, само пространство Обители пришло в движение.
Бескрайняя чёрная пустошь внезапно вспыхнула. Все верно: покрывавший её чёрный прах представлял собой измельченный в пыль чернокамень!
Алый туман, укутывавший Божественную плоть Богини Света и изваяние Кровавого Ангела, бесследно рассеялся. Пламя от горящего чернокамня перекинулось на тернии, застилавшие все небо.
— Гори… пусть все сгорит дотла, я тоже устала, пора спать… — прошептала Богиня Света.
Её голос вновь обрел прежнюю неземную чистоту, но теперь в нём сквозило безмерное утомление.
Но в тот самый миг, когда Богиня Света уже готова была окончательно раствориться в небытии, до неё донесся нестройный хор голосов — мужчин, женщин, стариков и детей:
— Истинное божество должно обладать величайшим могуществом, безграничной мудростью, чистейшим, золотым бескорыстием, железной волей и зоркостью ястреба…
Богиня Света в ярости оборвала этот хор:
— Заткнись! Тебе обязательно глумиться надо мной именно сейчас?!
Голос проигнорировал её гневную вспышку и бесстрастно продолжил:
— …Оно должно быть воплощением веры своих почитателей…
Богиня Света вздохнула и заставила себя пропускать эти слова мимо ушей.
Она вновь попыталась погрузиться в вечный сон, как вдруг заметила нечто странное. В её голосе, к которому вернулись безумные нотки, прозвучало редкое, почти ликующее торжество:
— Так вот оно что! Вот оно как! Ну уж нет, теперь я точно не могу просто так сгинуть! Пусть гибнут, пусть гибнет как можно больше!
…
Тем временем в Блэкстоуне Епископ, который до этого перенес толпу людей вместе с залом Собора в иное измерение, под благовидным предлогом перенес празднование Дня Божественного Явления на Главную площадь города.
Торжество подошло к кульминации — моменту Божественного Явления. Однако, завершив все ритуальные действия, Епископ обнаружил, что не может связаться с Богиней Света в её Обители.
Впрочем, само по себе это было не критично. Прежде Епископ использовал связь лишь для того, чтобы добавить церемонии зрелищности, так что её отсутствие никого бы не смутило.
Но скрытый смысл происходящего внушал серьёзную тревогу.
Улыбка мгновенно сошла с лица Епископа, уступив место мрачной сосредоточенности. Он мысленно потянулся к тому самому залу Собора, который ранее забросил в иное измерение.
«Вернулся?!»