Глава 117: «Подуровень Собора (5)»
174. Игра «Национальная судьба» Кажется, я стал NPC
Поведение Линь Цинму в этот момент заставило сестру-пастора усомниться в собственной привлекательности и фигуре.
Впрочем, она понимала, что сейчас не время для пустых мыслей. Главной задачей было поскорее выставить Линь Цинму из собора, чтобы он перестал совать нос в дело с телом мужа той старухи.
Сестра-пастор покачала головой, отгоняя лишние мысли, и вновь принялась гипнотизировать Линь Цинму:
— У меня сейчас есть кое-какие дела, — протянула она. — Не мог бы ты пока уйти из собора, а вечером вернуться и проводить меня? Мне так страшно ходить одной по ночам в темноте…
Она ожидала, что Линь Цинму, выслушав её, начнёт неистово кивать, послушно уйдёт, а вечером вернётся.
Линь Цинму и впрямь довел сестру-пастора до белого каления.
Поэтому у неё уже созрел коварный план: когда он придёт за ней вечером, она снова загипнотизирует его, заведёт в глухой переулок и прикончит.
Тихо и без лишних свидетелей.
От этих мыслей на её лице проступила безумная ухмылка. Однако стоило ей услышать ответ Линь Цинму, как эта безумная улыбка мгновенно застыла.
Парень презрительно фыркнул и, ткнув в сестру-пастора пальцем, крайне недовольно произнёс:
— Ты это к чему вообще клонишь? — Сердито спросил он. — Почему ты прямо сейчас не опишешь мне внешность и приметы того, кто тебе угрожал? Твой долг — немедля выложить все зацепки, чтобы я пошёл и повязал этого преступника!
— Да чтоб тебя… — тихо выругалась сестра-пастор.
Ответа Линь Цинму хватило, чтобы её затрясло от ярости.
Однако средь бела дня она не могла позволить себе лишнего — ни ударить, ни проклясть, ни тем более убить гвардейца на глазах у всех. Ей оставалось лишь вновь подавить бушующий внутри гнев и ответить:
— Но если ты придёшь к собору вечером и проводишь меня, мы ведь наверняка столкнемся с тем мерзавцем, разве нет?
В её голосе прозвучали умоляющие и бессильные нотки. Она действительно была на грани нервного срыва из-за этого кретина.
Однако эти слова ничуть не убедили Линь Цинму. Напротив, в его голосе послышался гнев:
— Если ты не расскажешь о зацепках прямо сейчас, где гарантия, что этот преступник вообще явится сегодня вечером? А вдруг он за это время посягнет на чужую жизнь или чужое имущество?!
Сестра-пастор окончательно лишилась дара речи. Доведенная до ручки, она закрыла лицо руками и в отчаянии закричала:
— Да не случится ничего такого! Да и нет никакого преступника, блядь!
Договорив, она в ужасе округлила глаза и судорожно зажала себе рот ладонью, словно воровка, пойманная с поличным.
Линь Цинму мгновенно зацепился за эту оговорку. Прищурившись, он уставился на сестру-пастора взглядом прожженного следователя и процедил сквозь зубы:
— Ложный донос… это преступление…
Линь Цинму и сам понятия не имел, откуда в его голове всплыли слова «ложный донос», но они сорвались с языка сами собой, будто на уровне мышечной памяти.
Впрочем, раздумывать над этим странным озарением времени не было — нужно было разобраться с подозрительной сестрой-пастором.
Та в панике забегала глазами и, спешно изобразив на лице внезапное озарение, затараторила:
— Ой, точно! Мне же нужно идти в исповедальню, встречать прихожан!
С этими словами она метнулась в сторону неприметной двери неподалёку.
Линь Цинму нахмурился и мертвой хваткой вцепился ей в предплечье.
— Куда это ты собралась? Твое дело ещё не закрыто, так что даже не думай сбежать!
Сестра-пастор окончательно опешила. Она быстро огляделась по сторонам: в соборе все ещё оставалось немало прихожан, и из-за их шумной перепалки многие уже начали с любопытством оборачиваться.
Ей ничего не оставалось, кроме как утихомирить Линь Цинму и увести его в исповедальню. В конце концов, исповедальня состояла из отдельных ячеек с отличной звукоизоляцией.
Приняв решение, сестра-пастор поспешно обратилась к Линь Цинму:
— Хорошо, хорошо! Но давай обсудим это в исповедальне? Здесь слишком много лишних ушей.
Линь Цинму нахмурился, немного подумал и медленно кивнул в знак согласия.
Тем временем зрители в чате трансляции Голубой планеты, увидев это, принялись строчить безумное количество комментариев:
«Не ходи туда, Линь Цинму, это же очевидная ловушка!» — IP: Британия
«Черт, вот бы мы могли как-то помочь Линь Цинму извне!» — IP: Швейцария
«Эй, приятель сверху, вообще-то эти слова должны исходить от жителей нашей страны Цзючжоу. Может, лучше пойдёшь и посмотришь на Избранника небес своей страны?» — IP: Страна Цзючжоу
«Он давно мертв». — IP: Швейцария
«?» — IP: Страна Цзючжоу
«Теперь Линь Цинму может рассчитывать только на себя. Эх, был бы здесь старший брат… Но, если честно, Линь Цинму в этом инстансе показывает себя отлично, да и с удачей у него все в порядке. Верю, что он и в этот раз выпутается!» — IP: Британия
Тем временем Линь Цинму последовал за сестрой-пастором и прошел за ту самую дверь.
— Эти ячейки предназначены для исповеди тех, кто совершил незначительную Скверну, — принялась объяснять сестра-пастор, заметив любопытство в глазах Линь Цинму. — А те, что дальше — сектор для тех, кто запятнал себя куда более тяжкой Скверной.
Линь Цинму, выслушав её объяснения, согласно кивнул и тут же потащил сестру-пастора вглубь, к сектору для совершивших тяжкую Скверну.
— Стой, стой! Ты что творишь?!
Сестра-пастор не на шутку испугалась его напора, заподозрив, что у парня снова помутился рассудок.
Однако Линь Цинму лишь буркнул в ответ:
— Твой ложный донос — это очень тяжкая Скверна.
Сестра-пастор возмущенно возразила:
— Да что ещё за «ложный донос»?! Что за бред ты несешь? Ты просто пытаешься повесить на меня несуществующую Скверну!
Когда Линь Цинму произнёс слова «ложный донос» в первый раз, он и сам искренне удивился, почему они всплыли в голове. Но тогда его мысли были заняты проступком сестры-пастора, так что он не придал этому значения.
Но теперь, когда фраза сорвалась с его языка во второй раз, он всерьез задумался, с чего бы вдруг ему говорить подобное.
Впрочем, докопаться до истины он так и не смог, поэтому решил пока выбросить это из головы. Развернувшись к сестре-пастору, он недовольно бросил:
— Никто на тебя ничего не вешает! Просто иди за мной и всё!
Сестра-пастор скривила губы, закатила глаза и ответила:
— Да иду я, иду!