Глава 221. Грызня и записи
В представлении Чжао Тяньмина «улаживание ситуации» никогда не подразумевало диалог или успокоение. Его методом всегда было насилие. Какое-то быдло посмело устроить бунт? Да они совсем страх потеряли!
Он повернулся к начальнику службы безопасности Цюй Пинъюю, сидевшему напротив, и его голос прозвучал как удар хлыста:
— Капитан Цюй, позвольте узнать, ваши люди зря хлеб едят? Если они не могут разогнать эту кучку отребья, то нужен ли нам такой капитан?!
Эти слова были искренним выражением его мыслей. Избалованный с детства, он никогда не считал простых людей равными себе. Для него они были даже не другим классом — другим биологическим видом. Они — скот, он — пастух. Эта врождённая спесь сквозила в каждом его слове, и даже через экраны мониторов выжившие почувствовали удушливый смрад его бюрократического высокомерия.
Лю Кай, вальяжно закинув ногу на ногу, не выдержал и показал Чжао Тяньмину большой палец.
— Ну ты и выдал, приятель. Прямо в точку. Не стесняйся, жги дальше, эфир-то идёт!
И действительно, как только слово «отребье» долетело до ушей толпы через динамики, людей словно ударило током. Гул возмущения стал в разы громче. Дружинники, которые до этого вяло пытались сдерживать напор, лишь скрипнули зубами, услышав про «зря съеденный хлеб». В душе каждый из них уже отправил Чжао Тяньмина и всё его родовое древо в самое пекло, но приказ есть приказ — порядок нужно было поддерживать.
Видя, как человеческое море вот-вот прорвёт кордоны, охранники уже потянулись к противоударным щитам, готовясь к худшему. Но в этот момент из динамиков раздался спокойный, уверенный голос Цинь Лофэй:
— Здравствуйте, дорогие соотечественники. Я — Цинь Лофэй, начальник убежища Фэнхай.
Отношение людей к ней было совсем иным. Даже самый недалёкий понимал: она не из их шайки. А главное — только она могла сейчас противостоять Чжао Тяньмину. Толпа, словно по мановению волшебной палочки, начала стихать.
Видя, как одно слово женщины сделало то, чего он не мог добиться угрозами, Чжао Тяньмин едва не разгрыз собственные зубы. Это был сокрушительный удар по его самолюбию — публичная пощёчина, звон от которой стоял у него в ушах.
Цинь Лофэй, не обращая на него внимания, продолжила, глядя прямо в камеру:
— Пожалуйста, сохраняйте спокойствие. Наше совещание ещё не закончено. Я обещаю вам: за каждое преступление Чжао Тяньмина и его пособников будет дан ответ. Мы доведём это дело до конца. Спасибо.
Чжао Тяньмин взорвался.
Бам!
Он с такой силой ударил по столу, что на массивной поверхности осталась глубокая вмятина. Его глаза сузились, превратившись в две щелки, полные яда.
— Начальник Цинь, выбирайте выражения! Какие ещё мои «преступления»? Пока что мы слышали только бред этого коррумпированного старика Яня. Я хочу спросить у всех: есть хоть одно доказательство моей вины?
Он распалялся всё больше, уже не скрывая агрессии, и ткнул пальцем в сторону Цинь Лофэй, переходя на крик:
— Сегодня вы обязаны дать мне разумное объяснение! Иначе я подам на вас официальную жалобу высшему руководству!
Услышав эту угрозу, Цинь Лофэй на мгновение почувствовала искушение. Ей дико хотелось прямо сейчас назвать имя его «высокого покровителя» — его дяди. Но статус этого человека был слишком велик; людей такого уровня в Хуаго можно было пересчитать по пальцам. Слишком опасная тема, чтобы выносить её на всеобщее обозрение без подготовки.
Она перевела взгляд на Яня Цунцзе, сидевшего в инвалидном кресле.
— Секретарь Янь, — вкрадчиво произнесла она, — кажется, ваш подельник только что вас продал. Слышали? Начальник Чжао хочет свалить всё дерьмо на вас, называя «коррумпированным элементом».
То, что его сделали козлом отпущения, не стало для Яня Цунцзе сюрпризом. Но теперь отступать было некуда. Мосты сожжены, и единственный способ выжить — это утянуть за собой как можно больше врагов.
— Начальник Цинь, не слушайте этого подонка! У меня есть доказательства! — выкрикнул он, выкладывая свой главный козырь. — Каждый раз, когда он заставлял меня помогать ему в его грязных делах, я записывал наши разговоры на диктофон.
— Что?! Ты, старый хрыч... — лицо Чжао Тяньмина мгновенно побледнело.
Янь Цунцзе, напротив, расслабился. На его губах заиграла торжествующая улыбка.
— Чжао Тяньмин, ты правда думал, что я ничем не подстрахуюсь? Я знал, что этот день настанет. Начальник Цинь, все записи в моём телефоне. Хотите послушать прямо сейчас?
Цинь Лофэй кивнула Чэнь Инсюэ, чтобы та забрала телефон. Это была серьезная улика. Однако она покачала головой:
— Ваши записи подождут. У меня есть кое-что своё.
Она обвела взглядом Чжао Тяньмина, Жэнь Сяоцзюня и Чжоу Сюань. В её глазах промелькнула тень фальшивого сожаления.
— Господа, я даю вам последний шанс. Чистосердечное признание. Расскажите всё сами, и я обещаю учесть это при вынесении приговора. Не заставляйте меня идти на крайние меры.
Конечно, Цинь Лофэй и не думала взывать к их совести. Это была дымовая завеса, проверка на прочность. И она сработала. Чжао Тяньмин и остальные, чьи лица только что выражали ужас, вдруг замерли. В их глазах вспыхнул огонёк надежды.
«Неужели у неё нет настоящих улик?»
«Точно! Она в убежище всего полдня, откуда ей взять доказательства?»
«Эта баба просто блефует, пытается взять нас на понт!»
Они переглянулись, и на губах Чжао Тяньмина снова появилась самодовольная ухмылка. Он вальяжно откинулся на спинку стула, всем своим видом говоря: «Ну давай, покажи, что у тебя есть».
Цинь Лофэй улыбнулась. Именно этого она и ждала. Не теряя времени, она достала из кармана пульт и нажала кнопку воспроизведения.
Голоса из динамиков разнеслись по всему убежищу. Это была запись грязной сделки — обсуждение того, как убивать одиноких стариков, чтобы присваивать их пайки и ресурсы. «Мёртвые души» в ледяном аду.
Толпа, только что притихшая, взорвалась с новой силой. Для тех, кто едва сводил концы с концами, это было личным оскорблением. В мире, где каждый грамм еды на счету, эти паразиты воровали у живых, прикрываясь именами мертвых. Человеческая природа такова: люди могут терпеть нужду, но они не потерпят вопиющей несправедливости. Когда ты пашешь весь день за миску похлёбки, а кто-то получает в десять раз больше, просто «рисуя» имена в списках — это предел.
В толпе занервничал мужчина средних лет по фамилии Ма, чей отец фигурировал в списках. Соседи уже смотрели на него с такой яростью, будто хотели сожрать заживо. Но ещё больше занервничал бандит по кличке Шрам и его покровители. Они-то думали, что всё шито-крыто, ведь никто в здравом уме не станет болтать о таком. Кто же знал, что у нового начальника такие длинные уши? Теперь им было не до Чжао Тяньмина — собственная шкура оказалась под угрозой тюрьмы, а то и чего похуже.