Глава 138. Золотая бездна пьяных грёз
Игра в загадки подошла к концу. Оставалось только вернуться домой, вставить флешку в компьютер и узнать всю правду. Однако Лю Кай внезапно засомневался.
В глубине души он хотел лишь одного — быть «ленивой рыбой», плывущей по течению. Даже когда он убивал японцев или наказывал наркоманов, им двигали лишь остатки обострённого чувства справедливости. Судя по намёкам Цинь Лофэй, дело принимало скверный оборот. Возможно, речь шла о подковёрных играх фракций или политических интригах. Влезать в такой водоворот было верхом безрассудства.
Но... проклятое любопытство уже впилось в него своими когтями. Секрет был прямо перед ним, и сделать вид, что ничего не произошло, было выше его сил.
— От одного просмотра ничего не будет, верно? — убеждал он себя. — Посмотреть — не значит впрягаться. Да, просто взгляну одним глазком.
Лю Кай не замечал одного: в его памяти то и дело всплывал образ того дня на буровой платформе. Как они стояли с Цинь Лофэй у перил, глядя на скованное льдом море, и как ледяной ветер трепал её волосы, открывая ту самую, мимолётную и искреннюю улыбку на её раскрасневшемся лице.
Убрав снегоход в хранилище, он вместе с Сяо Хэем и Сяо Бай вернулся в свой подземный бункер , где не был уже много дней. Убежище располагалось глубоко под землёй, и даже после нескольких дней простоя обогревателей там было вполне терпимо.
Его питомцы выросли настолько, что их старые лежанки стали им тесны. Они стояли перед своими корзинками и жалобно смотрели на хозяина. Но Лю Каю сейчас было не до них. Он пулей влетел в кабинет и включил компьютер. Опасаясь вирусов или шпионского ПО, он выбрал старую машину для развлечений, на которой не было важного софта. Выдернув сетевой кабель, он медленно вставил флешку в порт.
К счастью, вирусов не оказалось. На диске был лишь один видеофайл и папка, забитая фотографиями. Он запустил видео. На экране появилась Цинь Лофэй.
Она находилась в каком-то полумрачном помещении, похожем на заброшенный дом. Её брови были сурово сдвинуты, а в глазах читалась глубокая тревога.
— Лю Кай, если ты это смотришь, значит, меня уже перевели из Фэнхая, — начала она. Голос её звучал глухо. — Прости за мою дерзость, но я правда не знаю, кому ещё могу доверять. Твой статус... он особенный. Ты находишься где-то посередине между властью и обычными гражданами. Поэтому я решила рассказать всё тебе. Конечно, я не буду заставлять тебя делать то, что тебе не по душе. Но если ты решишь не помогать, пожалуйста... сохрани это в тайне.
Следующие десять минут Лю Кай, не отрываясь, смотрел на экран. Но чем дольше он слушал, тем сильнее у него начинала болеть голова. Дело действительно было дрянь.
...
Всё началось с того нападения «островных чертей» на севере города. Тогда Лю Кай не только выбил из одного «наркомана» информацию о «живом товаре» и «чернорабочих», но и попутно уничтожил их гнездо, захватив в плен офицера.
Ухватившись за эту ниточку, Цинь Лофэй начала копать. Вскоре следы привели её к набирающей силу Ассоциации взаимопомощи. Пленный офицер оказался крепким орешком, и Цинь Лофэй, наплевав на устав, применила «специальные препараты» и электростимуляцию мозга. В бреду японец обронил несколько слов, среди которых было имя: Ма Юнсин.
Этот человек был другом мистера Цзи и одним из основателей Ассоциации. Сейчас он занимал пост вице-председателя, будучи третьим лицом в организации.
Цинь Лофэй внедрила своего человека в Ассоциацию под видом обычного беженца. Однако спустя всего три дня боец погиб. Всё, что он успел передать — это короткая, дёрганая и зашумленная видеозапись.
Место было не опознать, но по кадрам было ясно: это внутренности огромного крытого стадиона. Площадь была колоссальной — не меньше ста тысяч квадратных метров. Это было больше знаменитого «Птичьего гнезда»!
В кадре мелькнул Ма Юнсин. Он находился в застеклённой диспетчерской на высоте. Было видно, что на нём нет формы Ассоциации с их узнаваемым логотипом-щитом. Он был облачён в плотный чёрный кожаный костюм. Рядом с ним стояли вооружённые люди в такой же одежде — дерзкие и свирепые на вид. Похоже, те самые «черти».
Помещение было ярко освещено, но то, что происходило внутри, было за гранью человеческого понимания. Пространство разделили на три зоны. В центре — самая большая, занимавшая две трети стадиона. Там работали мощные тепловые пушки. Температура была настолько высокой, что люди внизу ходили в одних футболках, обливаясь потом.
Пол был засыпан толстым слоем плодородной почвы — неслыханная роскошь в ледяном аду! Половину площади занимала пшеница нового поколения — невкусная, но крайне урожайная и быстрорастущая. Она уже колосилась, обещая скорый сбор.
А вторая половина... была засажена бескрайними полями опийного мака! Цветы были в самом соку, коробочки наливались ядом. Люди, работавшие в поле, были доведены до крайнего истощения — грязные, обтянутые кожей скелеты. Типичные «чернорабочие».
Они вкалывали, бросая полные жажды и отчаяния взгляды на вторую зону. Та была отделена высокой стеклянной стеной. Внутри громоздились реторты, колбы и химические приборы. Люди в белых защитных костюмах деловито варили... наркотики.
Но третья зона была настоящим адом на земле. Её разбили на отдельные роскошные кабинеты. Дорогой декор, элитный алкоголь, деликатесы и горы сигарет. Именно здесь Цинь Лофэй не смогла сдержать ярости. «Развлечения» в этих кабинетах не ограничивались едой и наркотиками.
Там были женщины, мальчики, девочки... Никто не избежал этой участи. Раздетые догола, они становились жертвами зверств обезумевших от безнаказанности подонков. Отчаянные вопли, смешанные с диким хохотом насильников, превращали это место в настоящий Вертеп Разврата . Кадры этой «Золотой бездны» казались невозможными в мире, скованном вечным льдом. А эти женщины и дети были тем самым «живым товаром», похищенным из города.
В конце видео камера дернулась — шпиона заметил бдительный охранник в чёрном. Никаких предупреждений, никаких допросов. Грохнул выстрел, и экран залило белым шумом.
Цинь Лофэй была в бешенстве. Но когда она попыталась доложить об этом видео высшему руководству, файл таинственным образом исчез с её планшета. Техники разводили руками: запись испарилась, не оставив ни следа.