Глава 215
: Меня зовут (3)
Время на миг будто остановилось. Если бы не всхлипы, я бы решил, что оно и впрямь замерло.
«Это еще что такое».
Я чувствовал, что схожу с ума. Мелькнула мысль — может, я тоже пьян? Или мои уши объявили забастовку? Я просто не мог поверить в то, что только что услышал.
Это же Начальник Первого отдела. Я и в мыслях не допускал, что получу признание именно от неё. Я и от той троицы, что до этого штурмовала мою психику, признаний не ожидал, но Начальник отдела — это совершенно иной уровень.
Это человек, с которым я за два года инцидентов и происшествий выстроил сложнейшую гамму чувств. Вместо того чтобы видеть в ней потенциального романтического партнера, я считал наши отношения чем-то близким к семейным.
«Похоже, так думал только я».
Видимо, я был единственным, кто считал нас «семьей на рабочем месте». Хотя нет, Начальник отдела наверняка думала так же. Проблема лишь в том, что она видела в нас не брата с сестрой, а (будущую) супружескую чету.
Я инстинктивно хотел вздохнуть, но вовремя прикусил губу. Вздох в такой ситуации — всё равно что разнести психику Начальника отдела в клочья.
«Моя-то уже и так в лоскуты».
Внезапно во мне вскипело негодование. Честно говоря, я и сам чувствую, что теряю рассудок, так почему я должен беспокоиться о чьем-то чужом ментальном состоянии?
Конечно, должен. Какой бы надоедливой и трудной она ни была, она всё еще мой подчиненный. Когда я только стал директором и Департамент инспекции сотрясало от хаоса снаружи и изнутри, она была одной из немногих, кто поддерживал меня с самого начала.
Подавив сложные чувства, я оценил состояние Начальника отдела. Она просто молча роняла слезы, пытаясь сдержать рыдания. Она смотрела на меня выплаканными глазами, и вид у неё был донельзя жалкий.
Эта тишина пугала даже больше. Уж лучше бы она кричала, как раньше.
- Я… я — Эржебет… я Эржебет! Не Начальник отдела, а Эржебет!
Воспоминание об этом голосе, полном глубокой обиды, оставило горький осадок, но, по крайней мере, теперь я понимал природу её претензий.
Да, имена. Имена важны. Как же, должно быть, горько и больно, когда мужчина, которого ты… любишь, даже не называет тебя по имени.
Я никогда не воображал себя тем самым «любимым мужчиной», но эту проблему породил я сам.
«Никогда бы не подумал, что всё обернется вот так».
Одна моя дурная привычка привела к грандиозному происшествию. Мне следовало называть их по именам хотя бы в неформальной обстановке.
Мысленно вздохнув в сотый раз, я достал из кармана платок. Взглянув на неё сейчас, я увидел, что косметика безжалостно размазалась по всему лицу.
Я осторожно протянул руку и сам вытер ей лицо, и в глазах Начальника отдела затеплилась слабая надежда.
— Прости меня.
Извинение за то, что за два года не осознал, какую обиду она таила из-за этого имени. За то, что не знал об этом, пока мой подчиненный не выпалил всё под действием алкоголя.
Но Начальник отдела, похоже, истолковала мои слова иначе — надежда в её глазах мгновенно сменилась отчаянием.
— А… а-а…
Несмотря на мои старания, слезы снова брызнули из её глаз.
— Ди-директор…!
— Эй, не дергайся так резко!
Дрожащая Начальник отдела попыталась поспешно встать, но рухнула. Её ноги наверняка затекли от долгого сидения, да и хмель мешал держать равновесие.
К тому же движение было настолько внезапным, что я не успел её подхватить.
— …Ты в порядке?
Я не мог не вздохнуть, глядя на Начальника отдела, которая растянулась на земле и постанывала. Ну почему она демонстрирует мне одно жалкое зрелище за другим?
Но Начальник отдела, игнорируя моё беспокойство, вцепилась в подол моей одежды дрожащими руками и заговорила с отчаянным выражением лица:
— П-простите… Простите меня, простите, простите… Я… я была неправа…
Внезапно заладив одни лишь извинения, она вцепилась в мою одежду еще крепче. Будто если она отпустит, я исчезну навсегда.
Она явно что-то недопоняла. Должно быть, истолковала моё «прости» как отказ.
Видя, как она твердит одно и то же, словно сломанное радио, я на мгновение лишился дара речи. Нужно было срочно прояснить ситуацию, но момент был упущен.
— П-простите, что вела себя легкомысленно, что не слушалась… простите, что всегда вытворяла… странные вещи, простите…
Напуганная моим молчанием, Начальник отдела принялась бессвязно бормотать — от этого можно было сойти с ума.
— Простите… я ошибалась. Я… я думала, что вам больше нравится дружелюбие, отношения как в семье…
Эти слова заставили меня вспомнить последние два года. Начальник отдела, которая следовала моему совету вести себя непринужденно лучше всех — пожалуй, даже слишком хорошо.
— П-простите, что переходила границы, что раздражала вас!.. Я просто… вы мне так нравитесь… я вела себя так только потому, что иначе, мне казалось, вы меня и не заметите…!
Её голос начал прерываться всхлипами — эмоции захлестнули её с головой.
Чистая правда: чем больше Начальник отдела чудила, тем больше внимания она получала. Было ли это тем вниманием, которого она хотела — я не уверен.
По крайней мере сейчас, глядя на неё, я понимал: я не дал ей того результата, к которому она стремилась.
— С этого дня… с этого дня я буду во всём слушаться. Не буду легкомысленной и не стану больше… переходить границы…!
Чем дольше она говорила, тем меньше мне хотелось открывать рот.
Такое случилось впервые. Я никогда не видел Начальника отдела столь отчаявшейся и несчастной. Даже в напряженные моменты она заставляла себя расслабленно улыбаться; что бы ни случилось — она всегда смеялась.
— Так что прошу, хоть раз… всего лишь один раз дайте мне шанс…
Одна из её рук, цеплявшихся за мою одежду как за спасательный круг, жалко поднялась. А затем дрожащий указательный палец вытянулся вперед в сопровождении улыбки, которая, казалось, рассыплется от малейшего прикосновения.
— Я… я… всего один раз, правда, всего один раз, если дадите шанс, я справлюсь! Я буду слушаться, делать что скажете, если велите молчать — буду молчать…
— Начальник отдела.
Мой рот, который отказывался открываться, наконец разомкнулся, но я снова назвал её по должности — «Начальник отдела». Это слово застряло на моем языке еще два года назад.
— Правда! Правда! До такой степени, что вы удивитесь! Я буду очень-очень стараться! Так что, так что…
В итоге улыбка, которую она с таким трудом удерживала, мгновенно разлетелась вдребезги. А открывшееся выражение лица показалось мне пугающе знакомым. Где же я видел это раньше?
Точно, это было еще до моего переселения. Именно так выглядел ребенок-сирота, зовущий мать. То самое выражение отчаянного поиска даже при понимании того, что его бросили и он никогда больше её не увидит.
«Черт».
Ну почему я должен снова видеть это выражение здесь?
— Мне всё равно, сколько времени это займет… просто, прошу, не говорите «прости», не говорите «нет»…
Сказав это, она низко склонила голову, и её плечи задрожали.
Затем раздался плач. Будто она больше не могла сдерживаться — в воздухе эхом разнеслись детские рыдания.
— …Эржебет.
Произнес я, накидывая своё пальто на спину Начальника отдела.
К счастью, на этот раз я смог назвать её по имени. Если бы я снова сказал «Начальник отдела», один из нас наверняка бы этого не пережил.
Услышав своё имя, она быстро подняла голову.
— Давай поговорим минутку?
Для начала давай проясним это нелепое недопонимание.
Привычка обращаться к чиновникам только по должностям. Одно время это действительно было моим пунктиком.
После того как я отправил тех людей на Севере, и после того как Геката покинула меня, мне стало не по себе называть чиновников по именам. Так уж вышло, что все, кого я называл по именам и с кем был близок, исчезли.
Так что после этого я использовал только титулы и должности. Хоть на службе, хоть в частной обстановке, хоть с близкими, хоть с незнакомыми — всегда только должность.
Да, это было чистой правдой. Но—
— Всё в прошлом.
С этим пунктиком можно считать покончено. Я просто следовал ему по привычке.
Привычка не называть людей по именам из страха, что они умрут? Я не Мрачный Жнец, и поддерживать такой обет долго попросту невозможно.
«Будь это правдой, я бы называл по имени только Кронпринца».
Гилберт, Гилберт, Гилберт, Гилберт. Наш драгоценный Гилберт. Я мог бы повторять это по тридцать раз на дню.
— Н-но Директор, вы же всегда используете должности…
— Это просто потому, что я привык.
То ли моя психика оказалась крепче, чем я думал, то ли я просто достиг просветления, но этот сглаз быстро сошел на нет.
Особенно после того, как я открылся Маргарете — от него почти ничего не осталось. Слышал я, что некоторые хранят такие привычки всю жизнь, но два года — срок короткий.
И всё же я придерживался должностей по простой причине. Это было привычно и удобно.
— К тому же, в самом начале мне и называть-то по именам было некого.
Сразу после войны, когда я только стал Директором Департамента инспекции. Рядом не было чиновников, которых можно было назвать по имени.
Министр? Какой безумец станет называть своего непосредственного начальника, который годится ему в отцы, по имени?
Другие директора? Они тоже гораздо старше меня. Мы в принципе не настолько близки, чтобы так общаться.
Про остальных чиновников и говорить нечего. Скорее, если Директор Департамента инспекции назовет их по имени, они занервничают и подумают: «С чего это он меня по имени величает?». Как ребенок, которого родители официально называют полным именем в день выдачи табеля.
— Тогда почему нас…
Я лишь почесал затылок, глядя на Начальника отдела, в чьих глазах всё еще стояли слезы. Для этого тоже нет особой причины. Так было проще.
«Эржебет» — три слога, «Лафайет» — три слога. А «Первый», «Второй» — еще короче. К тому же, разве это не малость неловко, когда босс называет тебя по имени?
Я сам начинаю дергаться, когда Министр зовет меня «Карл» вместо «эй ты» или «ублюдок».
— Прости. Мне следовало начать называть тебя по имени раньше.
— ……
Несмотря на моё искреннее извинение, Начальник отдела молчала.
Понимая её чувства, я терпеливо ждал. Учитывая, что она приняла моё извинение за отказ и оплакивала себя в одиночку, ей сейчас наверняка хотелось провалиться сквозь землю.
Но, пошевелив несколько раз губами, Начальник отдела кивнула и перевела взгляд на меня.
— Т-тогда… меня еще не отвергли…?
— Верно.
При этих словах она снова разрыдалась.
Это сводит меня с ума.
......
Я проснулась с раскалывающейся головой.
И яркие воспоминания о вчерашнем дне обрушились на меня подобно шторму.
Ах.
- Но, но… знаете ли вы, как это печально… когда мужчина, которого любишь… не называет тебя по имени?
А-ах…
- Я… я… всего один раз, правда, всего один раз, если дадите шанс, я справлюсь! Я буду слушаться, делать что скажете, если велите молчать — буду молчать…
А-а-ах…
- Мне всё равно, сколько времени это займет… просто, прошу, не говорите «прости», не говорите «нет»…
А-а-а-ах!
«Я сошла с ума!»
Мои руки и ноги задрожали, а тело свернулось калачиком от невыносимых воспоминаний.
Я лишилась рассудка. Алкоголь сделал меня абсолютно безумной. Я вывалила то, что никогда не должно быть сказано, вперемешку с допустимыми словами.
- Но я не могу дать тебе ответ прямо сейчас. Я еще не смог ответить тем, кто признался до тебя.
И тут, вспомнив слова Директора, моё бьющееся в конвульсиях стыда тело замерло.
- Как ты и сказала, ты вела себя легкомысленно, не слушалась и вытворяла странные вещи—
- А…?
- Но ты стала мне дорога. Я серьезно об этом подумаю.
Я коснулась плеча, по которому Директор похлопал меня в тот вечер.
«Серьезно…»
Уголки моих губ расплылись в улыбке. Директор сказал, что серьезно обдумает отношения со мной. Сказал, что всерьез рассмотрит моё признание.
Тогда результат очевиден, не так ли? Как Директор может отвергнуть такую идеальную женщину, как я?
Стоило уверенности вскипеть во мне, как я снова принялась яростно брыкаться на кровати — постыдное воспоминание инстинктивно всплыло в уме.
Всё кончено. Моя уверенность и достоинство как женщины рухнули в тот день. Теперь я смогу жить перед Директором только как полное ничтожество.
Пока я сбрасывала одеяло и начинала своё энергичное утро, кристалл связи, лежавший рядом, засветился.
— …Кто это?
Дрожащими руками я ответила на вызов, гадая, не Директор ли это.
[— Это я.]
К сожалению, это был не Директор, а старшая.
Что ж, вовремя. Мне стоит рассказать старшей о моём успешном признании.
…Убийственный взгляд в её глазах немного пугает, но старшая мне очень помогла.
— Старшая. Я как раз собиралась вам кое-что сказать.
[— Свои предсмертные слова? Тебе стоит говорить их семье, а не мне.]
— Я призналась Директору.
При этих словах глаза старшей округлились.