Глава 82. Если дадите побить японцев — я хоть китайскую грамоту выучу!
Три предупреждения, а затем — огонь на поражение!
И никакой пощады тем, кто промедлит или упустит момент. Приказ Чжан Бэйхая ударил по нервам офицеров, словно электрический разряд. Кровь закипела в жилах.
Раньше всё было иначе. На каждых учениях, какие бы тактические изыски ни придумывали штабисты, в конце всегда звучала одна и та же набившая оскомину фраза: «Ради сохранения мира во всём мире... проявлять сдержанность».
Летчикам приходилось скрежетать зубами, наблюдая, как иностранные истребители нагло и безнаказанно врываются в воздушное пространство Лунго. Враги чувствовали себя как дома, а уходя, еще и переключались на общую частоту, чтобы оставить напоследок издевательский смешок или едкую шутку.
Командиры Лунго сжимали кулаки до белых костяшек, но были связаны по рукам и ногам. Любая искра могла разжечь пожар, в котором страна, как тогда казалось, могла проиграть. Приходилось терпеть. Глотать обиды, прятать ярость за маской невозмутимости. Годы такой «сдержанности» едва не вытравили из авиации её боевой дух.
Но сегодня всё изменилось. Генерал Чжан Бэйхай одним приказом сорвал цепи. Хватит смирения. Есть право на ответный удар.
Три предупреждения. Не послушались? Огонь.
Никаких лишних оправданий. Всё строго по букве международного права. А сколько времени должно пройти между первым и третьим призывом? Об этом в законах не сказано ни слова. Прокричал трижды — и нажимай на гашетку.
В штабе повисла тишина, которую прервал чей-то голос, полный недоверия:
— Разрешите обратиться!
Чжан Бэйхай перевел взгляд на офицера.
— Говори!
— Товарищ генерал, вы подтверждаете? После трех предупреждений мы действительно имеем право уничтожать цель?
— Я не понял, Чжан-Глухарь, ты что — и вправду оглох?! — рявкнул Бэйхай, обращаясь к командиру летного звена по его старому прозвищу. — Я что, на непонятном языке сейчас говорил?
Генерал шагнул к офицеру, и его голос сорвался на рык:
— Ты — командир группы истребителей! Повторяю для особо одаренных: если вражеский борт зашел в наше небо, и ты позволил ему уйти после трех предупреждений — снимай форму! Иди сразу к колодцу и топись, не позорь армию! Клянусь, я лучше бабу на твое место посажу, у неё и то яиц побольше окажется!
Чжан Лун, получивший прозвище «Глухарь» за частичную потерю слуха в одном из прошлых боев, залился краской от ярости и стыда. В армии всегда ценилась крепкая хватка и толика «разбойничьего» задора. Без этого на войне делать нечего. Солдат должен знать: если его ударят, он вырвет обидчику глотку вместе с позвоночником. А чинные книжники пусть в кабинетах сидят.
— Ха-ха! Глухарь, если не тянешь — вали домой, к жене под юбку! Мы не обидимся, честное слово! — загоготал кто-то из штабных.
— Снимай мундир, Чжан! — подхватил другой. — Я хоть и моряк, но если самураи сунутся — пущу ко дну всех до единого. Если хоть один всплывет — считайте меня своим сыном!
— Слышь, Сюй-Хромой, ты так любишь в сыновья набиваться? — огрызнулся Чжан Лун. — Смотри, притащу своего малого, будешь у него на побегушках!
— Да пошел ты! Раньше мы терпели, приказ был такой. А теперь — пусть только сунутся. Я им лично головы пооткручиваю!
— Мать твою, сколько лет пушки молчали! — азартно крикнул один из офицеров. — Пойду своим оболтусам втык дам, чтоб стволы до блеска вычистили. Не дай бог в решающий момент осечка выйдет — я ж со стыда сгорю!
Офицеры загалдели, обмениваясь солеными шутками и угрозами в адрес вероятного противника. Чжан Лун, вытянувшись перед генералом, проорал во всю глотку:
— Товарищ генерал! Я, Чжан Лун, может и туговат на ухо — спасибо артиллерии! — но я никогда не был трусом! Даю слово: если после трех предупреждений хоть одна японская собака улетит из нашего неба живой — я сам себе голову отрублю!
— На кой черт мне твоя голова? — проворчал Бэйхай. — Ночной горшок из неё делать, что ли?
Генерал посерьезнел и добавил:
— Чжан, не дури. Слушай задачу: вражеские истребители должны быть сбиты. Все до одного. Но наши машины и наши люди не должны пострадать! Понял? Если хоть один пилот получит царапину — вернешься и за каждого будешь писать объяснительную на две тысячи слов. Лично в карцере запру, пока не закончишь!
Чжан Лун расплылся в широкой ухмылке и лихо козырнул:
— Есть! Задача будет выполнена!
Несмотря на грозный тон, все понимали: Чжан Бэйхай до боли в сердце дорожит своими людьми. Он никогда не отправил бы их на верную смерть. Именно поэтому он так долго колебался, когда Е Фэн предложил свои модификации. Генерал боялся за жизни солдат. Но теперь, когда Е Фэн доказал надежность своих технологий, сомнений не осталось.
Когда совещание закончилось, Бэйхай велел всем расходиться, но Чжан Луна придержал. Тот замер, решив, что генерал всё еще сомневается в нём.
— Командующий, клянусь, я просто уточнял! Я не трус, вы же знаете! — горячо зашептал он.
Бэйхай лишь отмахнулся и легонько пнул его под зад.
— Знаю я, что ты не из робкого десятка. Был бы хлюпиком — не лез бы первым в пекло на прошлых учениях. Как ухо-то? Совсем плохо?
— Да нормально всё! Просто ору громче, а слышу тише. Но это мелочи! Мои орлы передо мной теперь так глотки дерут, что аж искры из глаз. Знаете, я только сейчас понял, почему ветераны войн всегда такими крикливыми были. Голос — он же дух поднимает!
Чжан Бэйхай кивнул, соглашаясь.
— Ладно, Глухарь. Слушай сюда. Ты отвечаешь за перехват. В твоих навыках я уверен, но техника изменилась.
Генерал посмотрел на него очень серьезно:
— Сейчас пойдем к главному инженеру. Он тебе всё растолкует. И чтобы твои люди за два дня знали эти новые системы как свои пять пальцев. Если из-за кривых рук что-то пойдет не так — я с тебя шкуру спущу. Понял?
Чжан Лун опешил:
— Командующий, да мои ребята на этих J-20 живут! Мы их знаем лучше, чем собственных жен. Если где-то в кабине хоть один винтик разболтается — пилот еще в воздухе скажет, какой именно!
Бэйхай нахмурился.
— В управлении ты мастер, спору нет. Но тут высокие технологии. Ты хоть понимаешь, что это такое? Иди и учись, и не смей мне тут пререкаться! Учиться будешь или мне другого назначить?
— Буду! Конечно, буду! — спохватился Чжан Лун, заискивающе улыбаясь. — Если дадите побить японцев — я хоть китайскую грамоту выучу!
— Вот и учись, — буркнул Бэйхай и повел «Глухаря» в сторону лаборатории Е Фэна.