Глава 231. Всего две недели?
Магнитный отжиг требовал времени — долгих сорок восемь часов. Чтобы скрасить ожидание, Му Пэй предложила:
— Директор Чу, не хотите ли совершить небольшую экскурсию по нашему центру?
Чу Фэй охотно кивнул:
— С удовольствием.
Они двинулись по коридорам, Му Пэй шла впереди, а Чу Фэй и Му Цинсюэ следовали за ней. Троица миновала несколько постов охраны и углубилась в святая святых исследовательского комплекса. Сквозь стеклянные перегородки лабораторий виднелись ряды высокотехнологичного оборудования. В воздухе, стерильном и прохладном, витал едва уловимый запах озона и новой резины.
Му Цинсюэ едва успевала вертеть головой. Её глаза загорались при виде каждого нового прибора. Слева она заметила просвечивающий электронный микроскоп высокого разрешения — модель, которую она видела только в зарубежных научных журналах; его точность позволяла различать отдельные атомы. Справа стоял рентгеновский фотоэлектронный спектрометр для тончайшего анализа химического состава материалов.
Но когда они подошли к очередной двери, она буквально застыла на месте.
— Это же... — Му Цинсюэ прильнула к стеклу, рассматривая серебристую машину футуристического вида. — Это PPMS от Quantum Design? Я читала, что в Китае их всего три: один в Киото, другой в Академии наук, а третий, оказывается, здесь?
Му Пэй польщенно улыбнулась:
— Наша основная задача — сверхпроводники. Без такого инструментария мы были бы как слепые котята.
Му Цинсюэ двинулась дальше, и её изумление только росло. Сканирующие туннельные микроскопы, спектрометры с угловым разрешением, сверхпроводящие квантовые интерферометры... Приборы, которые для большинства ученых были пределом мечтаний, здесь стояли в ряд, как обычные кофеварки.
В её душе шевельнулось странное чувство. По сравнению с этим великолепием лаборатории «Красной Звезды» казались сельской кузницей рядом с элитным госпиталем. И всё же именно там, в тех «кустарных» условиях, Чу Фэй создал Мехов, чипы и генную сыворотку. Она глубоко вдохнула, проглатывая комок в горле.
В конце коридора Чу Фэй внезапно остановился. В одной из лабораторий молодой ученый в белом халате, насупившись, замер перед монитором. На экране кривая графика вела себя странно: на ровном участке то и дело всплывали непонятные «зазубрины» и помехи.
— Директор Му, ваши люди проводят измерения сопротивления? — небрежно поинтересовался Чу Фэй.
Му Пэй бросила взгляд на экран и кивнула:
— Да, это наш постдок, Чжао. Он изучает низкотемпературные характеристики одного нового сплава. Последние три недели бьется над одной и той же аномалией: в районе пятидесяти Кельвинов постоянно лезут помехи, которые никак не получается отсечь.
Чу Фэй пару секунд понаблюдал за манипуляциями молодого человека.
— Проблема в контакте образца, — бросил он. — При приближении к пятидесяти Кельвинам коэффициент теплового расширения меняется, из-за чего давление между электродом и материалом падает. Замените контактное измерение на индуктивное.
Му Пэй замерла, её рот непроизвольно приоткрылся. Чжао внутри лаборатории тоже услышал эти слова и резко обернулся, глядя на незнакомца сквозь стекло.
— Индуктивное... вместо прямого контакта... Как же я сам не додумался?! — пробормотал он и, сорвавшись с места, начал лихорадочно разбирать установку.
Му Пэй толкнула дверь, и они вошли внутрь. Чжао уже отсоединял провода, его глаза горели лихорадочным блеском.
— Вы имеете в виду использовать катушку индуктивности, чтобы уловить изменение магнитной восприимчивости и через неё вычислить сопротивление? Так нам вообще не нужны электроды? — он задавал вопросы, даже не поднимая головы, полностью поглощенный процессом.
Чу Фэй промолчал, лишь с легкой улыбкой наблюдая за его работой.
Спустя десять минут Чжао запустил тест. Температура начала стремительно падать. Триста Кельвинов, двести, сто... Кривая на экране была идеально гладкой. Восемьдесят Кельвинов, шестьдесят...
Пятьдесят Кельвинов. Ни единого скачка.
Сорок, тридцать, двадцать...
— Чисто! Идеально чисто! — Чжао буквально подпрыгнул на стуле, едва не опрокинув его. Он уставился на Чу Фэя взглядом, полным благоговейного ужаса. — Как... как вы это поняли? Я убил на это три недели! Я ночевал здесь, перепробовал всё! А вы просто взглянули в окно и сразу увидели корень проблемы?
Чу Фэй не ответил. Он лишь вежливо кивнул и вышел из лаборатории. Му Цинсюэ последовала за ним, глядя в его спину. Это чувство было ей знакомо — смесь восторга и полного непонимания того, как работает этот мозг. Чу Фэй был как книга, в которой каждая новая страница переворачивала представления о реальности.
Му Пэй осталась в лаборатории, чувствуя себя так, словно её ударило молнией. Чжао был блестящим постдоком, одним из лучших. Задача, которая поставила его в тупик на три недели, была решена случайным прохожим за несколько секунд.
«Это не просто ум... это какое-то запредельное видение сути вещей», — подумала она, и её сердце забилось чаще. Ожидание финала эксперимента стало почти невыносимым.
*
Сорок восемь часов спустя.
Отжиг был завершен. Му Пэй стояла перед установкой, держа в руках тонкий керамический пинцет. Её движения были осторожными, почти благоговейными. Она медленно извлекла образец из держателя и поднесла к свету.
Это была нить. Не пластина, не слиток, а тонкая нить. Диаметром около трех миллиметров и длиной сантиметров пять. Темно-серая, матовая, на вид совершенно невзрачная — она больше походила на кусок провода от дешевых наушников, чем на величайшее открытие века.
Му Пэй нахмурилась:
— Почему она такая... тонкая?
Остальные сотрудники центра тоже сгрудились вокруг, недоуменно переглядываясь. В их представлении сверхпроводник будущего должен был выглядеть как сияющий брусок благородного металла или сложная кристаллическая структура.
— Слишком уж хлипко выглядит, — шепнул кто-то. — В теории сверхпроводники могут иметь разную форму, но три миллиметра...
— Директор Му, истинная мощь не всегда требует объема, — спокойно заметил Чу Фэй.
Му Пэй кивнула, принимая аргумент, но сомнение всё еще читалось в её глазах. Один из молодых ученых не выдержал:
— Наши лучшие образцы имеют толщину в палец, и то мы боимся за их пропускную способность. Эта «ниточка» действительно может работать как сверхпроводник? Она же сгорит при мало-мальски серьезной нагрузке!
Чу Фэй ничуть не обиделся:
— Проверка — лучший судья. Директор Му, у вас ведь есть стенд для испытаний под нагрузкой?
Глаза Му Пэй азартно блеснули:
— Разумеется. За мной!
Они поднялись на верхний этаж, в лабораторию силовых испытаний. Там стоял монструозный агрегат, способный выдавать до триста тысяч ампер — единственный в своем роде в стране.
Му Пэй лично закрепила черную нить в зажимах. Защитный экран опустился с тяжелым лязгом.
— С какого тока начнем? — спросила она, положив руку на контроллер.
Чу Фэй на мгновение задумался:
— Давайте сразу дадим двести тысяч ампер.
В лаборатории повисла звенящая тишина. Двести тысяч ампер. Этого тока хватило бы, чтобы мгновенно испарить толстый медный рельс, превратив его в облако раскаленной плазмы.
— Директор Чу... вы уверены? — голос Му Пэй дрогнул.
— Абсолютно.
Она глубоко вздохнула и нажала кнопку пуска.
В тот же миг здание содрогнулось. Это не было землетрясением — это была мощь электричества. Двести тысяч ампер хлынули по подземным шинам, устремляясь к тонкой черной нити. Свет в лаборатории на долю секунды пригас, а затем вспыхнул с прежней силой. Стены вибрировали, издавая низкий гул, словно в подвале проснулся древний зверь.
Му Пэй зажмурилась, ожидая взрыва, вспышки или хотя бы запаха гари. Но ничего не произошло. Тонкая нить неподвижно лежала в захватах. Она не раскалилась, не задымилась. Она даже не дрогнула.
На мониторе замигали цифры.
Сопротивление при комнатной температуре: 0,00000000000...
Му Пэй застыла с открытым ртом. Она протерла глаза, не веря приборам. Одиннадцать нулей после запятой. А за ними — единица, которая была лишь погрешностью самого датчика. Настоящее сопротивление было равно абсолютному нулю.
— Это... это невозможно... — прохрипела она.
Му Цинсюэ стояла рядом, и в её глазах блеснули слезы. Она вспомнила бессонные ночи, горы испорченных заготовок и слова Чу Фэя, когда он за полчаса набросал схему, сказав: «По идее, должно сработать».
Сработало. Комнатная сверхпроводимость стала реальностью.
Чу Фэй подошел к стенду и легким движением керамического ножа разорвал цепь питания. Никакой дуги не возникло. Ток в одно мгновение перешел в состояние квантового равновесия — внутри материала продолжал циркулировать кольцевой ток, удерживаемый магнитным потоком, словно застывшая во льду река.
Это был триумф: эффект незатухающего тока.
Му Пэй не заметила, как ударилась коленом об угол стола. Она протянула руку и коснулась нити. Её кончики пальцев ощутили обычную комнатную температуру. Никакого жара.
— Комнатная... Действительно комнатная... — её голос сорвался на шепот.
Она понимала, что это значит. Больше не нужны цистерны с жидким азотом, не нужны громоздкие криогенные системы. Все мечты энергетиков мира только что воплотились в этой невзрачной ниточке.
В лаборатории воцарилась гробовая тишина, прерываемая лишь шумом серверов. Му Пэй бессильно опустилась на стул, тяжело дыша, как человек, которого только что вытащили из глубокого омута. Она снова посмотрела на образец, боясь даже дышать в его сторону.
— Директор Му, можете взять её, — спокойно произнес Чу Фэй.
Дрожащими руками она подняла нить пинцетом. Совсем тонкая, почти как конский волос, грубоватая на ощупь. Но она только что пропустила сквозь себя ярость молнии и даже не нагрелась.
— Директор Чу... какова её критическая температура? — спросила она, не отрывая взгляда от образца.
— Триста восемьдесят один Кельвин. Сто восемь градусов по Цельсию.
Сто восемь градусов! Выше точки кипения воды! Это означало, что материал будет сохранять свойства в любых условиях: в пустыне, в тропиках, даже внутри работающего двигателя.
Пинцет едва не выпал из рук Му Пэй. Рядом стоял окончательно «окаменевший» Чжао. Он выглядел так, будто увидел живого бога. Тот самый человек, который пару дней назад сомневался в пропускной способности этой нити.
— Директор Чу... — Чжао с трудом сглотнул слюну. — Как... как вам это удалось?
Му Пэй бросила на него строгий взгляд:
— Есть вопросы, которые не стоит задавать.
Чжао мгновенно притих. Му Пэй бережно вернула образец на место, словно это была величайшая реликвия человечества. Затем она повернулась к Чу Фэю и низко, от всего сердца, поклонилась.
— Директор Чу, спасибо вам.
Юноша поспешил подхватить её за локоть:
— Директор Му, не стоит. Это лишнее.
Она выпрямилась, и в её глазах стояли слезы. Двадцать лет жизни, тысячи неудач, бесконечные попытки... Она уже не надеялась увидеть это при жизни. И вот, это свершилось. Не в именитых лабораториях Запада, а здесь, благодаря двадцатичетырехлетнему парню.
— Директор Чу, могу я спросить об одном?
— Конечно.
— Когда... когда вы начали работу над этим проектом?
Чу Фэй на секунду задумался, припоминая:
— Примерно две недели назад.
Му Пэй словно обухом по голове ударили. Она пошатнулась, вцепившись в край стола.
Две недели. Она думала — годы. Она была уверена, что за таким прорывом стоят десятилетия фундаментальных изысканий.
— Две недели? От идеи до готового, работающего образца — всего две недели?!
— Ну, на разработку теоретической части ушло больше всего времени — около половины дня. Спекание заняло неделю с небольшим, плюс отжиг. Да, в две недели уложились.
У Му Цинсюэ, стоявшей за спиной Чу Фэя, дернулся глаз. Она-то знала, что «теоретическую часть» он набросал за полчаса, а потом еще жаловался, что долго возился. Но она промолчала.
Глядя на потрясенное до глубины души лицо Му Пэй, она почувствовала странное умиротворение. Это не было равнодушием. Просто работая с Чу Фэем, ты рано или поздно привыкаешь к невозможному. Не потому, что начинаешь его понимать, а потому, что осознаешь: удивляться — это пустая трата времени.
Чу Фэй был именно таким человеком. И точка.