Глава 28: Интерлюдия: Гарри
Гарри
Это был день подарков, и Гарри Поттер сидел на небольшой детской площадке в нескольких кварталах от Тисовой улицы. Сегодня он не хотел быть рядом с Дурслями. Если честно, он никогда этого не хотел, но знал, что рано или поздно ему придётся вернуться. Сейчас он просто устал и хотел побыть один со своими мыслями.
Гарри посмотрел на свои руки, укутанные в тёплые варежки. Это был подарок от Сэма, одного из двух людей, которых он мог честно назвать своими друзьями. Как странно было осознавать, что два парня, старше его лет на пять, оказались ближе и добрее, чем кто-либо другой в его жизни.
Он не помнил времени до Дурслей и всегда слышал от них одно: что он никчёмный. Что его родители были никчёмными. Что он должен быть благодарен за возможность жить в чулане под лестницей.
Казалось, никому до него не было дела. Ни взрослым, ни другим детям. Никто не пытался заступиться за него или помочь. Если кто-то и пытался, Дадли либо отпугивал их, либо тётя Петуния и дядя Вернон распускали о Гарри лживые слухи.
Но это не касалось Эдварда или Сэма. Они видели, как его травят, и старались помочь. Пусть и немного, но даже это значило для Гарри больше, чем он мог выразить словами.
Завтрак каждый день, одежда, которая ему подходила, – всё это было результатом их усилий.
Но, пожалуй, больше всего Гарри сейчас размышлял о том, что узнал на Хэллоуин.
О своей семье.
О своей магии.
О… всём.
Даже спустя два месяца Гарри всё ещё с трудом верил в это. Он боялся, что однажды проснётся и поймёт, что всё это было лишь сном, а его подарки и изменения рассыплются, как прах.
Но пока что, впервые за долгие годы, Гарри чувствовал себя… не счастливым, но полным надежд. Он с волнением ждал будущего. Всё это – благодаря его старшим друзьям. Наставникам.
Особенно Эдварду, который первым проявил интерес к нему, помог в таких вещах, о которых Гарри не был уверен, что когда-либо сможет рассказать.
Ещё Гарри чувствовал себя в безопасности рядом с Эдвардом. Старший парень казался ему чем-то вроде старшего брата.
Может, дело в том, что Эдвард был так на него похож?
Гарри понимал, что Эдвард, как и он сам, пережил насилие со стороны семьи за что-то, что не мог контролировать.
Гарри глубоко вздохнул и успокоил разум. Он снова мысленно поблагодарил Эдварда за обучение окклюменции. Это далось ему довольно легко, чему старший парень удивился. Сэм предположил, что десять лет жизни с Дурслями сыграли свою роль, и Гарри согласился. Годы жестокого обращения – как физического, так и словесного – научили его не реагировать на провокации и держать на лице спокойное выражение, несмотря на бурю эмоций внутри.
Тренировки по окклюменции очень помогли ему справляться с эмоциями, и Гарри невольно задумался, было бы ли обучение сложнее, если бы он был старше и не привык скрывать свои чувства перед Дурслями.
Вспышка раздражения по отношению к миссис Фигг – за то, что она никогда не пыталась помочь ему так, как это сделал Эдвард, – пронеслась через Гарри. Он тут же подавил её. Миссис Фигг была не виновата. Ну, не совсем.
Чем больше он узнавал о Дамблдоре от Эдварда, тем больше сомневался в предполагаемой доброжелательности старика.
«Если Дамблдор уже побеждал одного Тёмного Лорда, почему он не справился с Волан-де-Мортом, когда тот появился? – Гарри хмурился, обдумывая услышанное от Эдварда.
«Почему он столько лет проводил бесполезные рейды и партизанские атаки против столь же мобильного противника?»
«Почему не разобрался с его сторонниками в открытую или хотя бы не лишил их влияния в Визенгамоте? Он ведь тогда был Верховным чародеем, мог бы ввести экстренные меры, чтобы усилить поддержку авроров!»
«Вместо этого он предпочёл финансировать отряд добровольцев, который оказался ненамного эффективнее авроров. В итоге врага магической Британии победила чистая случайность, а не какой-то талант или тактические ходы». – Гарри покачал головой. «И это звучит как сокрушительная критика планов так называемого «величайшего волшебника современности». В конце концов, безумца, которого одолел младенец, свергли благодаря слепой удаче».
Гарри понимал, что его восприятие сильно окрашено предвзятостью Эдварда. Но, благодаря окклюменции, он мог ясно видеть, где заканчивались чужие эмоции и начинались его собственные мысли.
И всё равно, обдумывая услышанное, он начинал соглашаться с многими словами старшего друга.
«Почему меня оставили у Дурслей? Чтобы уберечь от славы? Чтобы защитить от Пожирателей смерти?» – Гарри сжал кулаки. «Наверное, жить в волшебной семье, способной наложить защитные заклинания, было бы безопаснее? И если Дамблдор не хотел, чтобы я стал знаменитым, почему тогда рассказал всем, что именно я победил Волан-де-Морта?»
Он выдохнул, пытаясь успокоиться.
– Чёрт, никто ведь точно не знает, что случилось в ту ночь! Всё, что мир магов знает, пришло от Дамблдора, – раздражённо пробормотал Гарри. – И чем больше я об этом думаю, тем более подозрительным это кажется.
Он тихо зарычал от досады и откинулся на спинку скамейки, позволяя холодному воздуху остудить свой гнев. Когда злость наконец утихла, внутри осталась странная, но приятная лёгкость.
После вчерашнего визита на могилы родителей Гарри чувствовал себя иначе. Понять, что родители его действительно любили, оказалось трудно.
Даже несмотря на уверения Эдварда, он всё ещё сомневался в этом.
Но стоя перед их надгробиями, осознав, что они сделали всё ради него, включая жертву собственной жизнью, Гарри почувствовал тепло, словно невидимое одеяло обернуло его с головы до ног.
Его шрам на мгновение заболел, но боль быстро прошла, и зуд, который он испытывал всю жизнь, исчез.
Почему это произошло, Гарри не знал, но и говорить об этом Эдварду не стал, не желая волновать друга. Глубоко внутри он знал – это было что-то хорошее, а не опасное.
Вздохнув, Гарри встал и направился домой.
Он не хотел туда возвращаться, но знал, что осталось недолго.
Он ждал десять лет.
Он мог подождать ещё несколько месяцев.