Глава 99
Сразу после громкого ухода Донны Харви просидел за своим столом в полной неподвижности минут двадцать. Он совершенно не работал с документами, он просто напряженно смотрел в одну точку и думал.
Он повел себя сейчас как полный, неконтролируемый идиот. Он прекрасно осознавал это еще в самом процессе их разговора, но просто физически не мог остановиться. Потому что сама мысль о том, что его Донна спит со Скоттом Роденом — тем самым наглым младшим юристом, которого он недавно выкинул на обочину, который играючи уделал Майка в суде и который теперь насмерть бьется против них по делу «TechVista», — ощущалась как нож в спину. Как высшая форма личного предательства.
Это чувство было абсолютно иррациональным. Совершенно несправедливым по отношению к Донне. Вероятно, в какой-то мере даже сексистским. И уж точно оно было с явным перегибом в сторону его маниакальной жажды тотального контроля над своим окружением.
Но от всех этих логических доводов сосущее чувство внутри совершенно не становилось менее реальным или менее болезненным.
На полированном столе коротко завибрировал телефон. Входящее сообщение от Джессики Пирсон:
«Птички напели, что ты только что крупно повздорил с Донной на глазах у всего этажа. Немедленно исправь это, Харви».
Слухи в этом стеклянном муравейнике летали со скоростью света.
Он зло проигнорировал текст начальницы и рывком открыл толстую папку с делом «TechVista». Работать с сухими параграфами законов всегда было намного проще, чем разбираться с запутанными человеческими чувствами. Так было всегда, всю его жизнь.
Но сосредоточиться на тексте контрактов сегодня катастрофически не получалось. Перед глазами Харви неотступно стояло непреклонное лицо Донны в тот самый момент, когда она ледяным тоном произнесла: «Я не принадлежу тебе». То, как именно она на него при этом смотрела. Без привычного гнева. Без женской обиды. Она смотрела на него просто как человек, который принял абсолютно окончательное решение и которого уже невозможно переубедить никакими аргументами.
И именно этот взгляд пугал его сейчас гораздо сильнее, чем он готов был признаться самому себе даже под дулом пистолета.
Потому что Донна всегда была его единственной, нерушимой константой в этом хаотичном мире. Она всегда была рядом, прикрывая его спину. И если она оказалась способна хладнокровно выбрать кого-то другого, поставить этого чужого мужчину на первое место в своей жизни и быть с ним счастливой вопреки воле Харви.
Кем тогда в этой новой реальности остается он сам?
Дверь кабинета распахнулась без стука. Внутрь стремительно вошел Луис Литт и вперился в него тяжелым, обвиняющим взглядом.
— Ты полный, клинический кретин, Харви.
— Проваливай из моего кабинета, Луис. Немедленно.
— Донна — это самое лучшее, что вообще есть в этой прогнившей фирме. На ее плечах держится работа всего этого чертова этажа. А ты только что на глазах у всех попытался грязными сапогами влезть в ее личную жизнь просто потому, что почувствовал животную угрозу со стороны Скотта Родена.
— Я не чувствую никакой угрозы от этого щенка.
— Еще как чувствуешь, Спектер. Он играючи уделал твоего ручного Майка, он заставил тебя закрыть дорогой мировой сделкой дело, которое ты обязан был легко выиграть, а теперь у него в постели оказалась еще и твоя Донна. Это полностью рушит всю твою эгоцентричную картину мира, в которой ты привык быть абсолютным центром вселенной. — Луис без всякого приглашения тяжело опустился в гостевое кресло. — Значит так. Слушай меня внимательно. Завтра утром ты пойдешь и искренне извинишься перед ней. Ты скажешь Донне, что ее личная жизнь — это исключительно ее личное дело, которое тебя не касается. И ты произнесешь эти слова искренне, глядя ей в глаза.
— Я не принимаю от тебя приказов, Луис. Никогда.
— Тогда прими этот бесплатный совет от человека, который долгие двенадцать лет молча наблюдал со стороны, как ты собственноручно, раз за разом пускаешь под откос абсолютно любые нормальные отношения в своей жизни. Донна — это не твоя собственность и не вещь. Она живой, потрясающий человек, который заслуживает простого женского счастья. И если это счастье сейчас почему-то носит имя Скотт Роден, просто стисни зубы и смирись с этим фактом.
Луис тяжело поднялся и вышел, тихо прикрыв за собой дверь. Харви снова остался один в тишине, мучительно переваривая сказанное Литтом.
Донна заслуживает счастья. Это очевидная аксиома. Он бы никогда в жизни не стал с этим спорить.
Но почему, черт возьми, это ее счастье обязательно должно было включать в себя именно Скотта Родена?
Снова короткая вибрация смартфона на столе. Новое сообщение от Донны:
«Я не собираюсь больше обсуждать с тобой эту тему. Никогда. Если ты хочешь, чтобы я прямо завтра уволилась из фирмы — так прямо и скажи мне об этом в лицо. В противном случае этот разговор навсегда окончен».
Харви немигающе уставился на светящийся экран. Донна никогда — абсолютно никогда за двенадцать лет — не угрожала ему своим увольнением. Даже в те черные дни, когда он вел себя совершенно невыносимо и срывался на всех подряд, она всегда оставалась рядом. Она виртуозно управляла им, жестко приводила в чувство, поддерживала его в идеальном рабочем состоянии вопреки всему.
А теперь она провела черту. И эта черта была предельно ясной, без полутонов. Либо он безоговорочно принимает ее отношения со Скоттом Роденом, либо он навсегда теряет ее из своей жизни.
Харви крепко закрыл глаза, отчаянно пытаясь осознать масштаб этого невозможного, разрушительного выбора.
А затем он открыл глаза и сделал ровно то, что делал всегда, когда человеческие эмоции становились для него слишком сложными и невыносимыми.
Он молча придвинул к себе документы и вернулся к работе.
Донна появилась на пороге моей квартиры совершенно без предупреждения. Один этот факт уже кричал о том, что случилось нечто из ряда вон выходящее. В нашей негласной системе координат она всегда писала заранее, деликатно оставляя мне пространство для маневра и возможность сослаться на занятость, усталость или желание побыть в тишине. Но в этот вечер она просто коротко, требовательно постучала, выждала ровно секунду и шагнула внутрь, как только я повернул замок и приоткрыл дверь.
От нее пахло вечерней прохладой и дорогим парфюмом, но аура вокруг нее была наэлектризована. Ее лицо оставалось безупречно собранным и холодно-профессиональным. Это была та самая непробиваемая маска, которую она годами надевала, когда ей приходилось хладнокровно разгребать худшие, самые разрушительные истерики Харви Спектера. Но иллюзия контроля рассыпалась в тот момент, когда она опускала свою кожаную сумку на пол прихожей. Ее пальцы мелкой, предательской дрожью выдавали колоссальное внутреннее напряжение.
— Харви всё знает, — произнесла она ровным тоном, глядя мне прямо в глаза. — Про нас с тобой. Он вызвал меня на ковер и в ультимативной форме потребовал, чтобы я немедленно перестала с тобой видеться.
Я молча закрыл дверь, с громким щелчком повернул металлическую задвижку замка и дал ей время просто выдохнуть скопившийся в легких воздух.
— И что именно ты ему ответила?
— Я ответила категорическим отказом. Прямым текстом сказала, что моя личная жизнь совершенно его не касается. — Она сбросила туфли, прошла вглубь комнаты, остановилась у панорамного окна и невидящим взглядом уставилась на россыпь неоновых огней ночного Манхэттена. — Он воспринял эту новость крайне болезненно.
— Расшифруй для меня понятие «крайне болезненно». В случае с Харви диапазон реакций слишком широк.
— Сначала он ожидаемо попытался прикрыться высшими интересами фирмы. Завел заезженную пластинку про прямой конфликт интересов, потерю моей хваленой объективности и угрозу безопасности данных. Это его стандартный, базовый набор корпоративных оправданий для установления тотального контроля над подчиненными. — Она резко повернулась ко мне, скрестив руки на груди. — Когда эта дешевая манипуляция не сработала, он перешел на личности. Прямо намекнул, что я веду себя вопиюще непрофессионально. И что спать с тобой, пока мы находимся по разные стороны судебных баррикад, это верный признак дурного тона и предательства.