Глава 97
Система тихо, успокаивающе гудела в фоновом режиме, педантично раскладывая по своим цифровым полочкам всю собранную за день информацию и готовя мои алгоритмы к завтрашней работе. Но я не стал в нее погружаться. Сейчас мне совершенно не нужны были ее идеальные расчеты вероятностей.
Мне нужен был только глубокий сон без сновидений.
Завтра эта корпоративная война обязательно продолжится.
А на сегодня я официально капитулирую.
С Донной определенно творилось что-то неладное.
Харви Спектер не мог точно сформулировать для самого себя, что именно изменилось, и эта невозможность поставить четкий диагноз бесила его еще сильнее, чем сама ситуация. Она по-прежнему оставалась дьявольски эффективной на своем рабочем месте. Его сложный календарь работал без сбоев, как швейцарские часы. Двойной эспрессо чудесным образом появлялся на его столе за секунду до того, как он успевал его захотеть. А все нежелательные телефонные звонки отфильтровывались с привычной, безжалостной хирургической точностью.
Но она уходила домой ровно в 18:00. Три дня подряд. Донна никогда в жизни не уходила с работы в шесть вечера, если Харви оставался в офисе.
А еще она постоянно сидела в своем телефоне. И, что раздражало больше всего, она мягко, мечтательно улыбалась входящим сообщениям прямо посреди его напряженной тирады по многомиллионному делу «TechVista». Она быстро печатала кому-то ответы в то самое время, когда он, вышагивая по кабинету, пытался выстроить сложную судебную стратегию вместе с Майком Россом.
— Ты вообще меня сейчас слушаешь? — раздраженно спросил Харви на полуслове, остановившись у панорамного окна. Он как раз объяснял младшему юристу юридические нюансы толкования формулы спорного патента.
— В патенте корпорации «CloudNine» есть ровно три независимых пункта формулы и семь строго зависимых. Прямо сейчас ты отчаянно пытаешься доказать, что пункт номер один юридически покрывает алгоритм «TechVista» через применение доктрины эквивалентов. Да, Харви, я тебя прекрасно слушаю, — она произнесла всё это скороговоркой, даже не подняв глаз от светящегося экрана.
— Тогда немедленно убери телефон в стол.
— Отвечу через минуту и уберу.
— Убери его прямо сейчас, Донна.
Она перестала печатать и наконец медленно посмотрела на босса. Ее лицо было абсолютно непроницаемым.
— Скажи мне, у нас сейчас есть какой-то критически срочный, не терпящий отлагательств рабочий вопрос, который я обязана решить прямо в эту самую секунду?
— Нет. Но я требую внимания к процессу.
— Значит, я уберу телефон ровно через минуту. — Она хладнокровно дописала свое сообщение, улыбнулась пришедшему ответу, заблокировала экран и сунула аппарат в карман юбки. — Готова. Так что именно ты там говорил про агрессивное толкование патентной формулы?
Харви молча уставился на своего секретаря, чувствуя, как внутри закипает глухая злость. За двенадцать долгих лет совместной работы Донна ни разу — абсолютно ни разу — не ставила свой мобильный телефон и личную переписку выше рабочего разговора с ним. Даже если это объективно не было чем-то срочным или важным. Даже в те дни, когда он вел себя с ней как невыносимый, эгоистичный придурок.
Что-то в налаженном механизме определенно шло не так.
Ближе к вечеру в кабинет заглянул Майк. Он небрежно бросил свежую папку с прецедентами на стол Харви и как-то неуверенно, по-мальчишески переступил с ноги на ногу, не торопясь уходить.
— Чего тебе еще нужно? — спросил Харви, даже не отрываясь от чтения документов.
— Да так. Просто мысли вслух. Я случайно видел Донну за ужином на прошлой неделе. С каким-то парнем.
Дорогая перьевая ручка Харви замерла в миллиметре над бумагой. Он медленно поднял глаза.
— С каким еще парнем?
— Без понятия. Я его не узнал со спины. Но выглядели они вместе весьма и весьма непринужденно. Постоянно смеялись, пили вино, подолгу держались за руки прямо через стол.
— Где именно ты их видел?
— В том тихом итальянском ресторанчике в Мидтауне. У Анджело.
У Анджело. Одно из тех проверенных мест, куда старшие юристы Нью-Йорка обычно ходят для сугубо конфиденциальных встреч и тайных переговоров. Из тех редких заведений, где можно спокойно поужинать в полумраке, совершенно не рискуя нарваться на вездесущих коллег из своей собственной конторы.
Аналитический мозг Харви мгновенно начал стремительно соединять разрозненные точки в единую картину. Донна уходит с работы подозрительно рано. Постоянно, мечтательно улыбается текстовым сообщениям. Ужинает с неизвестным мужиком в месте, специально не предназначенном для случайных встреч. Как долго это вообще продолжается за его спиной?
— Ты подходил к их столику? — резко спросил Харви.
— Нет, конечно. Не хотел мешать людям. Но послушай, Харви. Она выглядела по-настоящему счастливой. В смысле, искренне, беззаботно счастливой. Я никогда в жизни не видел, чтобы она так открыто и легко выглядела здесь, на работе.
Когда Майк наконец ушел к себе, Харви остался сидеть за столом в оглушительной тишине, глубоко погрузившись в мрачные мысли. Тот простой факт, что Донна с кем-то встречается, по логике вещей совершенно не должен был его волновать. Она взрослая, свободная, привлекательная женщина и имеет полное юридическое и моральное право на личную жизнь. С его стороны было бы верхом мужского лицемерия возмущаться этим фактом после всех тех многочисленных, пустых интрижек, что были у него самого за эти годы.
Но его это невероятно, до зубовного скрежета волновало.
Просто потому, что Донна была Донной. Она была единственной константой в его хаотичной жизни. Абсолютно надежной. И она была его. Не в грязном, романтическом смысле — они вместе провели эту четкую, непреодолимую черту много лет назад и ни разу в жизни ее не пересекали. Но во всех остальных, по-настоящему имеющих значение смыслах, она принадлежала ему. Она понимала его с полуслова, она виртуозно предвосхищала его желания и она управляла им гораздо лучше и тоньше, чем кто-либо другой в этом мире.
Сама мысль о том, что ее внимание теперь делится надвое. Что какой-то другой, случайный человек получает ту самую, эксклюзивную версию Донны, которая искренне смеется и выглядит беззаботно счастливой. Это совершенно не должно было иметь для него никакого значения.
Но это имело колоссальное значение.
Спустя три дня она снова, как по часам, собралась уходить ровно в 18:00. Через стеклянную стену своего кабинета Харви мрачно наблюдал, как она снимает с вешалки пальто, привычно проверяет экран телефона и снова тепло улыбается тому, что там написано.
Он рывком поднялся из кресла и быстро вышел в приемную вслед за ней.
— Донна. Немедленно зайди ко мне в кабинет.
Она замерла с занесенным над кнопкой вызова лифта указательным пальцем.
— Этот вопрос может подождать до завтрашнего утра? У меня жесткие планы на вечер.
— Нет. Не может.
У нее слегка, едва заметно дернулась челюсть. Это был верный, безошибочный признак того, что она сильно раздражена его тоном, но пока сдерживается из вежливости. Она молча развернулась, пошла за ним в кабинет и плотно закрыла за собой тяжелую дубовую дверь.
Харви по-хозяйски сел на самый край своего рабочего стола, скрестив руки на груди в защитной позе.
— Ты с ним спишь. С этим выскочкой Скоттом Роденом.
Это совершенно не было вопросом. Таймлайн событий в голове Харви сходился просто идеально, без единого зазора. Скотт со скандалом уходит из «Пирсон Хардман». Донна внезапно начинает уходить с работы рано. Майк случайно видит ее за романтическим ужином. С тем самым наглым парнем, который играючи уделал Майка, всучил им дорогую мировую по делу Кесслера, а теперь агрессивно бьется с ними насмерть по многомиллионному иску «TechVista».
Лицо Донны даже не дрогнуло. Она смотрела прямо на него.
— Да.
Вот так просто. Никаких испуганных отрицаний. Никаких нелепых попыток уйти от прямого ответа. Просто сухое, спокойное подтверждение факта.
— Мой личный, доверенный секретарь спит с парнем, который прямо сейчас пытается публично уничтожить нашу фирму в суде. Я всё правильно понимаю?
— Скотт просто делает свою работу адвоката. Точно так же, как делаешь ее ты, Харви. И запомни: я не твой личный секретарь. Я работаю на тебя и получаю за это зарплату. Но я не принадлежу тебе.
Эта четкая, холодная поправка ударила по его эго гораздо больнее, чем следовало бы.