Глава 86
Харви поднял голову и бросил на своего секретаря испепеляющий, тяжелый взгляд. Она даже не моргнула в ответ.
— Скотт отлично всё разрулил, — спокойно продолжила она, заходя в кабинет. — Он жестко отстоял интересы своего обиженного клиента, не стал переводить всё в грязную плоскость ваших личных обид и добился отличного результата без лишней крови и газетных заголовков.
— Ты теперь его защищаешь?
— Я просто объективно констатирую факты. Делаю то, в чем обычно чертовски хорош ты сам.
Харви молча, с раздражением снова уткнулся в монитор компьютера, всем своим видом давая понять, что этот неприятный разговор окончен. Но глубоко внутри он понимал, что она была абсолютно права. Скотт Роден разделал его под орех. Сработал чисто, пугающе профессионально, совершенно без той подростковой, показной враждебности, которой Харви от него так ждал.
И от этого осознания почему-то было еще паршивее на душе.
На столе громко зазвонил телефон внутренней связи. Джессика Пирсон.
— Я уже слышала про вашу мировую с «Меридиан», Харви.
— Слухи в этом здании разносятся пугающе быстро.
— Когда мой непобедимый старший партнер всухую проигрывает какому-то новичку из конторы Дэниэла Хардмана — о да, Харви, они разносятся очень быстро, — сухо и хлестко ответила Джессика. — Что именно там пошло не так?
— Там просто произошел Скотт Роден. Железобетонное, непробиваемое ходатайство о раскрытии. Он играючи уделал меня в кабинете судьи на свежем прецеденте, который я обязан был знать наизусть. Документально доказал неопровержимый факт мести работодателя и элегантно вынудил нас пойти на дорогую мировую.
— Твоя профессиональная оценка этого парня?
Харви живо вспомнил Скотта в той тесной переговорной. Вспомнил, как он без малейших колебаний, холодно впечатал его лицом в стол делом «Маршалл против Континентал». Вспомнил, как тот вел сегодняшние телефонные переговоры по сумме компенсации. Жестко, но совершенно без агрессии. Уверенно, но без капли высокомерия.
— Он гораздо умнее и опаснее, чем мы с тобой думали, Джессика. Он достаточно хорош, чтобы стать для нашей фирмы реальной, кровоточащей занозой в заднице, если окончательно закрепится у Хардмана и получит его ресурсы.
— Или же он достаточно хорош, чтобы переманить его обратно к нам.
Пальцы Харви до побеления сжали пластиковую трубку телефона.
— Ты сама лично вышвырнула его на улицу месяц назад.
— Я просто убрала амбициозного сотрудника из конфликтной ситуации, которая на тот момент зашла в тупик. Это абсолютно разные вещи в бизнесе. — Джессика сделала многозначительную паузу. — Серьезно подумай об этом, Харви. Он прямо сейчас блестяще доказывает свою профпригодность в фирме нашего злейшего конкурента, успешно воюя против нас самих. А что будет с нами, когда ему окончательно надоест быть послушным, ручным бульдозером Дэниэла Хардмана?
Она повесила трубку, не дожидаясь его ответа.
________________________________________
Я вышел из вращающихся стеклянных дверей офиса ровно в шесть вечера. Непривычно рано для любого корпоративного юриста на Манхэттене. Я неспешно шел по Мидтауну в сторону спуска в метро, глубоко засунув руки в карманы дорогого пальто и с наслаждением растворяясь в оглушительном шуме вечернего города.
Мое самое первое дело под флагом «Хардман и партнеры» успешно, официально закрыто. Доверившийся мне клиент абсолютно счастлив. Грозный оппонент сквозь зубы признал мое мастерство. Мой новый босс вполне удовлетворен финансовым исходом, пусть и не пребывает в полном восторге от упущенной возможности унизить врагов. По абсолютно любым, самым строгим объективным метрикам — это безупречная, чистая профессиональная победа.
Так почему же глубоко внутри, под ребрами, так неприятно скребет это липкое чувство незавершенности?
Потому что Дэниэл Хардман был абсолютно прав в одном. Какая-то темная, уязвленная часть меня отчаянно, до дрожи в руках хотела довести это дело до открытого суда. Хотела безжалостно загнать великого Харви Спектера в угол перед присяжными. Заставить его с позором смотреть, как его богатого клиента публично потрошат на свидетельском месте. И окончательно, с газетными заголовками доказать им всем, что мое показательное увольнение было самой идиотской ошибкой в истории их фирмы.
Но этот сценарий обслуживал бы только мое собственное, раздутое эго. А вовсе не жизненные интересы простого парня Джеральда Кесслера, которому нужно было кормить семью.
И эта разница имела колоссальное значение для того, кем я хотел стать в этой профессии.
В кармане завибрировал телефон. Входящее сообщение от Майка Росса:
«Слышал про вашу подписанную мировую. Отличный, чистый результат, Скотт. С меня как-нибудь причитается хорошая выпивка?»
Я остановился посреди тротуара и уставился на подсвеченный экран, не веря своим глазам. Майк Росс. Ручной, золотой мальчик Харви Спектера. Он сам, добровольно выходит со мной на связь сразу после того, как я разгромил его босса. Это либо проявление искреннего профессионального уважения, либо гениальное, хитрое стратегическое наведение мостов на будущее.
Я быстро набрал ответ:
«Договорились, Росс. Ловлю на слове. Давай на этой неделе».
«Завтра вечером тебя устроит? Тот самый паб рядом со зданием суда, ровно в 18:00?»
«Увидимся там».
Я сунул телефон обратно в карман и начал медленно спускаться по грязным бетонным ступеням подземки. Завтра вечером я буду пить пиво с Майком Россом. С гениальным, фальшивым юристом без лицензии, которого я так и не разоблачил перед руководством. И, скорее всего, мы будем вполне мило, по-дружески болтать о делах. Просто потому, что Майк, в сущности, отличный, добрый парень с правильным компасом. Пусть даже вся его текущая успешная жизнь и построена на одном грандиозном, уголовно наказуемом обмане.
Интегрированная Система в голове сухо, без эмоций зафиксировала этот логический парадокс. Но мне совершенно не нужны были ее машинные подсказки, чтобы физически ощутить этот болезненный когнитивный диссонанс.
Майк Росс действительно хорош в своей нелегальной работе. Он реально, всем сердцем переживает за судьбы своих клиентов. Он пашет над бумагами как проклятый по сто часов в неделю, и у него абсолютно правильные, чистые мотивы.
Но у него нет чертова диплома Гарварда. У него вообще нет диплома юриста.
И я знаю, что никогда не смогу с этим ничего сделать.
С грохотом подошел вечерний поезд метро. Я вошел в полупустой вагон, тяжело опустился на свободное пластиковое сиденье в углу и закрыл уставшие глаза.
Всё это будет завтра. Я обязательно разберусь со всеми этими моральными противоречиями и секретами завтра.
А сегодня вечером я просто позволю себе выдохнуть и насладиться честно заслуженной победой.
Бар оказался одним из тех нарочито безликих, полутемных заведений, какие десятками разбросаны вокруг зданий судов по всей стране. Здесь царил полумрак, тускло поблескивала затертая латунная фурнитура, а в воздухе тяжелым слоем висел застарелый запах пролитого пива, жареного фритюра и дешевого дезинфектора. Сюда каждый вечер после изматывающих слушаний стягивались клерки и юристы из всех контор Манхэттена. Это была эдакая неофициальная нейтральная полоса, где злейшие процессуальные противники могли спокойно выпить за одним столом, совершенно не опасаясь, что об этом завтра же доложат их старшим партнерам.
Майк Росс уже ждал меня, заняв дальнюю угловую кабинку с потертыми кожаными диванами. На поцарапанном деревянном столе стояли две запотевшие бутылки крафтового пива.
— Я не знал, что именно ты предпочитаешь, — сказал он, когда я молча опустился на скрипучее сиденье напротив. — Решил, что с классическим темным пивом точно не прогадаю.
— Пиво сейчас в самый раз. Спасибо.
Мы просидели в тяжелом, неловком молчании секунд тридцать. Оглушительный гул голосов вокруг контрастировал с нашей тишиной. Майк нервно ковырял ногтем отходящую влажную этикетку на своей бутылке. Я сделал большой, ледяной глоток, намеренно давая ему время успокоиться и собраться с мыслями.