Глава 84
Я медленно откинулся в рабочем кресле, прикидывая в уме расклады. Если гигантская корпорация вроде «Меридиан Индастриз» первой предлагает мировую сделку, значит, их юристы внимательно изучили запрошенные мной кадровые документы, математически прикинули возможные репутационные риски от публичного суда и решили, что драться дальше себе дороже.
[КАЛЬКУЛЯТОР УСПЕХА: ОЦЕНКА ПРЕДЛОЖЕННОГО МИРОВОГО СОГЛАШЕНИЯ]
[ВХОДЯЩЕЕ ПРЕДЛОЖЕНИЕ: $150 000 + НЕЙТРАЛЬНЫЕ РЕКОМЕНДАЦИИ]
[СПРАВЕДЛИВАЯ РЫНОЧНАЯ СТОИМОСТЬ: АДЕКВАТНАЯ СУММА ДЛЯ ДЕЛА О НЕЗАКОННОМ УВОЛЬНЕНИИ ТАКОГО УРОВНЯ]
[ВЕРОЯТНОСТЬ АБСОЛЮТНОЙ ПОБЕДЫ В СУДЕ ПРИСЯЖНЫХ: 61% (±14%)]
[ВЕРОЯТНОСТЬ СОГЛАСИЯ КЛИЕНТА НА СДЕЛКУ: 87%]
[ВЕРОЯТНОСТЬ ОДОБРЕНИЯ СДЕЛКИ ДЭНИЭЛОМ ХАРДМАНОМ: 23%]
— Мне нужно переговорить со своим клиентом, — спокойно ответил я, глядя на мерцающие цифры. — Я дам официальный ответ завтра утром.
— Не вздумай искусственно затягивать процесс. Мое предложение истекает в понедельник в девять утра.
— Я тебя понял.
Харви повесил трубку, даже не попрощавшись. Я опустил телефон на полированный стол и уставился в монитор, не фокусируя взгляд на тексте. Сто пятьдесят тысяч — сумма более чем справедливая. Это не роскошный выигрыш в лотерею, но вполне адекватная финансовая компенсация за шесть тяжелых месяцев безработицы, моральный ущерб и испорченную деловую репутацию. Кесслер, обремененный долгами и семьей, скорее всего, с радостью согласится.
Но Дэниэл Хардман обязательно захочет довести это дело до открытого суда. Ему не нужны деньги «Меридиан». Ему нужна публичная, кровавая казнь. Ему жизненно необходимо, чтобы Харви Спектер и Джессика Пирсон потели и ерзали на жестких стульях во время моих перекрестных допросов, пока грязный факт корпоративной мести их клиента будет вываливаться на всеобщее обозрение прессы.
Дверь в мой кабинет резко распахнулась. На пороге возник Дэниэл Хардман. Он выглядел человеком, который только что выиграл в рулетку.
— Птички напели, что тебе звонил ведущий адвокат «Меридиан». Предлагают мировую сделку?
— Сто пятьдесят тысяч отступных плюс нейтральные рекомендации для отдела кадров.
— И что именно ты ему ответил?
— Что проконсультируюсь с клиентом и дам окончательный ответ в понедельник.
Довольное лицо Хардмана мгновенно вытянулось. Улыбка исчезла, уступив место холодному раздражению.
— Ты реально рассматриваешь их жалкое предложение?
— Оно вполне справедливое по рыночным меркам. Кесслер получит живые деньги, получит свои чистые рекомендации и наконец-то сможет двигаться дальше, восстанавливая свою жизнь.
— Или же мы безжалостно доведем это дело до суда присяжных. Отсудим минимум двести пятьдесят тысяч плюс колоссальные штрафные убытки. И заодно выставим руководство «Пирсон Хардман» полными, некомпетентными идиотами, публично защищающими очевидную корпоративную месть. — Хардман тяжело прислонился плечом к дверному косяку, скрестив руки на груди. — В этом конкретном деле речь идет вовсе не о деньгах, Скотт. Речь о том, чтобы послать нашим врагам недвусмысленный, жесткий сигнал.
— А для моего клиента речь идет исключительно о том, чтобы вернуть себе свою разрушенную жизнь.
— Значит, твоему клиенту катастрофически не хватает стратегического видения ситуации.
Я поднял голову и посмотрел прямо в глаза своему боссу.
— Мой клиент хочет получить справедливость. А не удовлетворять вашу личную, застарелую вендетту против Джессики Пирсон.
Температура в кабинете мгновенно упала до арктических значений. Хардман рывком выпрямился, его взгляд заледенел.
— Запомни раз и навсегда. Всё, что происходит в этих четырех стенах, напрямую связано со сведением моих личных счетов. С Джессикой. С Харви. С каждой заносчивой фирмой в этом городе, которая когда-либо посмела вышвырнуть нас на улицу. Если ты до сих пор этого не понимаешь, значит, ты серьезно ошибся дверью, когда пришел просить у меня работу.
— Я всё прекрасно понимаю, Дэниэл. Я просто не считаю это своим главным профессиональным приоритетом.
Хардман сверлил меня тяжелым, давящим взглядом долгую секунду. Воздух между нами можно было резать ножом.
— Поговори со своим клиентом. Но заруби себе на носу: ты сидишь в этом кресле только потому, что умеешь мастерски делать больно конторе «Пирсон Хардман». В этом заключается вся твоя ценность для меня и для моего бизнеса. Если ты внезапно перестанешь приносить эту конкретную пользу, я мгновенно перестану прикрывать твою спину.
Он развернулся и вышел. Я остался сидеть в оглушительной, звенящей тишине кабинета, переваривая его слова. Озвученная угроза была предельно ясной. Либо я беспрекословно обслуживаю его эгоистичные интересы, либо прямо завтра иду на выход с вещами.
Но, с другой стороны, пожимая ему руку в первый день, я прекрасно знал, на что подписываюсь.
Я снял трубку и набрал номер Джеральда Кесслера. Тот ответил после второго гудка. В его уставшем голосе слышалась отчаянная, робкая надежда.
— Мистер Роден? Слушаю вас.
— Добрый день, мистер Кесслер. Корпорация «Меридиан» официально предлагает нам мировую сделку до суда. Сто пятьдесят тысяч долларов чистыми и нейтральное рекомендательное письмо, в котором будет сухо указано, что вы покинули компанию по собственному желанию.
На том конце провода повисла тяжелая тишина. Я слышал лишь прерывистое дыхание Кесслера. Затем он глухо произнес:
— Это ведь хорошие новости. Я прав?
— Это очень справедливое, крепкое предложение. Настоящий золотой стандарт по рынку для дел о незаконном увольнении с вашей фактурой доказательств.
— А что лично вы мне посоветуете сделать?
Я вполне мог приказать ему отказаться. Мог надавить на его эмоции, чтобы затащить в суд, попытаться сорвать бóльший куш для фирмы и добиться публичного, газетного признания его правоты. Я мог бы нарисовать ему красивую, голливудскую картинку. Как мы эффектно входим в дубовые двери зала суда. Как сажаем высокомерного HR-директора «Меридиан» на место для свидетелей и под присягой заставляем его плакать и признаваться, что Кесслера незаконно уволили за вынос мусора из избы.
Я мог бы легко поставить интересы Дэниэла Хардмана намного выше интересов доверившегося мне клиента.
— Соглашайтесь, — твердо сказал я. — Вы честно сообщили о махинациях руководству. Вас за это подло уволили. А теперь эти люди выплатят вам сумму, достаточную, чтобы с лихвой перекрыть все месяцы безработицы, и дадут официальную бумагу, которая позволит вам завтра же устроиться на нормальное рабочее место. Это и есть настоящая справедливость, мистер Кесслер. Пусть она не идеальная и не похожа на кино, но она реальная и осязаемая.
— Вы думаете, в открытом суде мы не сможем выжать из этих ублюдков больше денег?
— Возможно, мы выжмем больше. Но суды присяжных всегда непредсказуемы. Мы можем триумфально выиграть по-крупному, а можем в одночасье проиграть абсолютно всё из-за одной процессуальной ошибки или предвзятого присяжного. Сто пятьдесят тысяч — это живые, гарантированные деньги. Они лежат на столе прямо сейчас. И они позволят вашей семье спокойно жить дальше.
Снова долгая пауза. На заднем фоне в трубке громко кричали играющие дети, а жена Кесслера кого-то звала из другой комнаты. Это были простые звуки нормальной жизни, которую этот измученный человек отчаянно пытался склеить заново.
— Хорошо. Мы соглашаемся. И, мистер Роден. Огромное вам человеческое спасибо. За то, что отнеслись к моей беде как к чему-то по-настоящему важному.
— Ваше дело и было важным. Вы поступили абсолютно правильно, сообщив о мошенничестве. Они цинично наказали вас за честность. Теперь пришла их очередь платить по выставленным счетам. Возможно, прямо сейчас вам кажется, что этих денег мало за ваши нервы. Но это реальная ответственность корпорации.
Мы тепло попрощались. Я быстро набросал официальное письмо с согласием на мировую сделку, но пока оставил его висеть в папке «Черновики».