Глава 77
Это их заявление можно было трактовать по-разному. Оно могло оказаться как законной юридической консультацией, так и незаконной, грязной попыткой спрятать улики под непробиваемым щитом адвокатской привилегии. Пусть теперь с этим разбирается окружной судья.
[КАЛЬКУЛЯТОР УСПЕХА: ОБНОВЛЕНИЕ ДАННЫХ]
[ТЕКУЩАЯ ВЕРОЯТНОСТЬ УСПЕХА ИСКА: 54% (±16%)]
[КЛЮЧЕВАЯ ПЕРЕМЕННАЯ: ПРЯМОЕ УЧАСТИЕ ХАРВИ СПЕКТЕРА РЕЗКО ПОВЫШАЕТ УРОВЕНЬ СОПРОТИВЛЕНИЯ ПРОТИВНИКА]
[СТРАТЕГИЧЕСКАЯ РЕКОМЕНДАЦИЯ: УСТУПИТЬ ДВА САМЫХ СЛАБЫХ ЗАПРОСА ДЛЯ ДЕМОНСТРАЦИИ ГОТОВНОСТИ К КОМПРОМИССУ, МАКСИМАЛЬНО УДВОИТЬ ДАВЛЕНИЕ ПО ОСТАВШИМСЯ СИЛЬНЫМ ПУНКТАМ]
[ВЕРОЯТНОСТЬ УСПЕХА ХОДАТАЙСТВА О ПРИНУДИТЕЛЬНОМ ИСТРЕБОВАНИИ ДОКАЗАТЕЛЬСТВ: 67% НА ЧАСТИЧНОЕ УДОВЛЕТВОРЕНИЕ ТРЕБОВАНИЙ]
Пятьдесят четыре процента. Цифра ощутимо ниже, чем была изначально, но статистика всё еще играла в мою пользу. Прямое вмешательство старшего партнера повышало градус сложности, но одновременно сигнализировало о том, что это скромное дело Кесслера внезапно приобрело для них колоссальный вес. Рядовые младшие юристы вроде Майка Росса не получают огневое прикрытие в лице лично Харви Спектера, если руководство фирмы не чувствует смертельной угрозы.
Дверь в мой кабинет распахнулась без малейшего стука. Внутрь уверенным шагом вошел Дэниэл Хардман. Он на ходу читал электронную копию ответа с яркого экрана своего смартфона.
— Они привлекли к составлению бумаг Харви напрямую. — Хардман поднял на меня блестящие от азарта глаза. — Можешь смело считать это огромным профессиональным комплиментом. И прямой угрозой твоему будущему.
— Я всё прекрасно понимаю.
— И чем именно ты планируешь ответить на этот выпад?
Я плавно развернул тяжелый монитор так, чтобы босс мог ясно видеть мои наброски и подчеркнутые пункты.
— Прямо сегодня подам жесткое ходатайство о принудительном истребовании доказательств по шести их самым слабым и надуманным возражениям. Стратегически сдам без боя два самых сложных запроса, чтобы выглядеть в глазах судьи конструктивным и благоразумным профессионалом. Запрошу обязательную очную конференцию по раскрытию документов. Я заставлю Харви Спектера физически оказаться со мной в одной тесной комнате, чтобы лично назначить даты дачи показаний под присягой, глядя ему прямо в глаза.
Хардман оперся руками о край моего стола и вчитался в светящийся экран.
— Ты намеренно, шаг за шагом идешь на максимальную эскалацию конфликта.
— Это они начали первыми, бросив на защиту тяжелую артиллерию. Харви официально в игре. А значит, прямо сейчас на кону стоят реальные ресурсы их клиентов и непогрешимая репутация самой фирмы. И я намерен использовать этот факт до последней капли.
— Каким именно образом?
— Я пошагово докажу судье Чен, что юристы «Пирсон Хардман» всеми силами защищают клиента, который, как они сами прекрасно осознают, виновен в жестокой мести своему сотруднику. Каждое их агрессивное процессуальное возражение, каждая пролитая капля крови в битве за базовые кадровые документы, каждый баснословно дорогой час, который Харви забиллит в счета «Меридиан», складывается в четкую картину. В картину испуганной корпорации, которая в панике пытается спрятать концы в воду.
Лицо Дэниэла Хардмана медленно озарилось широкой, искренней улыбкой.
— Ты воюешь не просто за выигрыш по делу Кесслера. Ты целенаправленно воюешь с личной репутацией Харви Спектера.
— Я воюю исключительно за интересы своего клиента, Дэниэл. А если в процессе этой праведной войны непоправимо пострадает раздутое эго Харви — я сочту это приятным побочным эффектом своей работы.
— Это очень правильный ответ. — Хардман довольно выпрямился, одернув манжеты безупречной рубашки. — Подай ходатайство об истребовании до конца рабочего дня. И сделай текст абсолютно безупречным. Я хочу, чтобы строгая судья Чен встала на нашу сторону как минимум по половине заявленных запросов. И, Скотт. Запомни главное. — Он остановился в дверях, обернувшись. — Никогда не недооценивай Спектера. Он играет в долгую корпоративную игру гораздо жестче и лучше, чем кажется на первый взгляд со стороны.
Оставшись в тишине кабинета, я пододвинул к себе кожаный блокнот и начал методично набрасывать план будущего ходатайства. Уступить пятый и шестой запросы. Они изначально были написаны с запасом, и я просил в них документы, без которых вполне мог обойтись на суде. Главная задача — сосредоточить весь шквальный огонь прецедентов на запросах с первого по четвертый. Особенно на том самом досье внутреннего HR-расследования.
На столе завибрировал мобильный телефон. Звонил Джеральд Кесслер.
— Мистер Роден. Здравствуйте. Я только что получил на почту копию ответа от юристов «Пирсон Хардман». Сорок плотных страниц сплошных возражений? Они же будут безжалостно тянуть эту процессуальную резину вечность.
Я откинулся на спинку дорогого рабочего кресла, глядя в панорамное окно.
— Скорее всего, так и будет. Это их работа. Но послушайте меня внимательно, Джеральд: такая агрессивная, непробиваемая защита с их стороны — это на самом деле отличный знак для нас.
— И что именно хорошего в том, что огромная корпорация нагло саботирует раскрытие доказательств перед судом?
— Хорошо то, что уверенные в своей правоте и чистоте ответчики никогда так себя не ведут. В нормальной ситуации они охотно идут на сотрудничество, пачками передают нам скучные документы, всем своим видом показывают, что им абсолютно нечего скрывать от правосудия, и выставляют нас перед судьей кучкой жалких параноиков. Ваша же бывшая компания прямо сейчас бьется насмерть за каждую запрошенную нами бумажку. Это значит только одно: они до усрачки боятся того, что мы там найдем.
Кесслер тяжело помолчал. На заднем фоне в трубке гулко лязгала посуда и шумели автомобильные моторы. Видимо, он говорил со мной в свой короткий обеденный перерыв с той низкооплачиваемой работы, которую ему с трудом удалось найти.
— И что мы делаем теперь?
— Теперь я подаю ходатайство о принудительном истребовании улик. Окружной судья Чен официально назначит очное слушание, выслушает аргументы адвокатов обеих сторон в своем кабинете и вынесет постановление о том, какие именно документы корпорация обязана нам предоставить под угрозой штрафа. В лучшем для нас случае мы получим бóльшую часть того, что изначально просили. В худшем — ровно половину. В любом случае, мы уверенно движемся вперед, пробивая их оборону.
— И как долго этот этап займет по времени?
— Само ходатайство я подам сегодня вечером. Слушание состоится примерно через две-три недели с учетом загруженности суда. Решение судьи мы получим еще через неделю после этого. И только потом мы сможем приступить к фактическому раскрытию: долгие допросы менеджеров под присягой, анализ тысяч страниц документов, выстраивание жесткой линии обвинения для присяжных.
— А когда они предложат мировую сделку?
— Точно не сейчас. Юристы «Пирсон Хардман» ушли в глухую, круговую оборону. Они ни за что не станут всерьез обсуждать с нами солидное мировое соглашение до тех пор, пока мы полностью не закончим с этапом раскрытия доказательств и они сами своими глазами не увидят, насколько паршиво и грязно выглядят их внутренние переписки.
Кесслер издал тяжелый, надломленный вздох. Звук человека, у которого выбили землю из-под ног.
— У меня стремительно заканчиваются последние сбережения, Скотт. Моя жена сейчас пашет на двух работах, чтобы мы могли оплачивать счета и ипотеку. Этот бесконечный суд вытягивает из нашей семьи все жилы.
— Я это знаю, Джеральд. И мне искренне, по-человечески жаль. Но если вы по-прежнему хотите восстановить свою репутацию и добиться справедливости, такова ее реальная цена. Они делают циничную ставку именно на то, что американское правосудие окажется вам банально не по карману, и вы сломаетесь на полпути.
— И именно так, по-вашему, устроена наша великая система?
— Такова жестокая реальность. Вопрос лишь в одном: готовы ли лично вы заплатить эту цену до конца.
На линии повисла долгая, давящая пауза. Грохот улицы на фоне казался оглушительным по сравнению с тишиной моего стерильного кабинета.
— Подавайте ваше ходатайство, мистер Роден, — голос Кесслера вновь обрел твердость. — Мы с вами зашли слишком далеко в эту грязь, чтобы сейчас трусливо отступать.
— Отличный настрой. Я перезвоню вам сразу после окончания слушания у судьи.