Глава 76
— А ваш подготовленный ответ?
— Очень крепкий. Мы постарались на славу. Но Скотт Роден обязательно нанесет контрудар, я в этом уверен. Это неминуемо выльется в затяжную, кровавую процессуальную войну ходатайств на месяцы.
— Для вашего клиента это встанет в серьезную копеечку.
— Харви наплевать на издержки клиента. Он просто хочет кое-что доказать.
— И что же именно?
— Что Скотту Родену физически не место в одной профессиональной лиге с Харви Спектером.
Донна долго, не мигая смотрела на него.
— А ты сам-то веришь, что это правда?
Майк вспомнил то самое ходатайство, лежащее сейчас на его столе. Ювелирную, хирургическую точность приведенных аргументов. Масштабный стратегический замысел, стоящий за каждым, казалось бы, безобидным запросом. Вспомнил, как Харви сначала брезгливо отмахнулся от документа, а потом, вчитавшись, побледнел и был вынужден в панике бросить на это дело дополнительные ресурсы посреди ночи.
— Я думаю, Скотт Роден гораздо умнее и опаснее, чем Харви привык считать.
— Как и большинство людей в этом здании. — Донна отвела взгляд и вернулась к клавиатуре. — Завтра, как только подадите бумаги курьеру, немедленно идите отсыпаться. Это дело — долгий марафон, а не спринт.
Майк вернулся в свой кабинет. Рэйчел как раз добивала последние перекрестные ссылки и педантично проверяла форматирование абзацев. Они полностью закончили работу около полуночи, отправили итоговый черновик на почту Харви для утренней проверки и вместе пошли на выход к лифтам.
В кабине лифта повисла тяжелая, вязкая тишина. Рэйчел нарушила ее первой, глядя на сменяющиеся цифры этажей:
— Тебе не паршиво на душе? Из-за этого конкретного дела?
— С чего бы мне должно быть паршиво? Мы просто делаем свою работу.
— С того, что мы сейчас всеми силами защищаем гигантскую компанию, которая, скорее всего, реально отомстила честному информатору. С того, что Харви в открытую использует этот кейс исключительно для того, чтобы наказать бывшего сотрудника. С того, Майк, что в этом деле вообще нет ничего о самом клиенте Кесслере.
У Майка не нашлось в запасе хорошего, убедительного ответа. Металлические двери лифта с тихим звоном открылись в пустой, мраморный вестибюль первого этажа.
— Мы корпоративные юристы, Рэйчел. Мы защищаем интересы наших клиентов. В этом и заключается наша работа.
— Именно так сейчас ответил бы Харви Спектер.
— Но от этого факта мои слова не становятся ложью.
Рэйчел посмотрела на него с таким глубоким, искренним разочарованием, что у Майка неприятно сдавило грудь.
— Но они не становятся от этого и правдой, Майк.
Они сухо попрощались и разошлись на холодной улице: она спустилась в освещенный переход метро, он пошел пешком в сторону своей квартиры. Майк брел по ночному Манхэттену, кутаясь в пальто, в окружении редких прохожих, возвращающихся из шумных баров, уставших людей с ночных смен, идущих в свои сложные, чужие жизни, которых он никогда по-настоящему не поймет.
В кармане завибрировал телефон. Входящее сообщение от Харви:
«Просмотрел черновик. Отличная работа. Подавай первым делом с утра в канцелярию. И, Майк, не вздумай с ним миндальничать на слушаниях только потому, что вы когда-то недолго работали вместе. Скотт Роден сам выбрал свою сторону, когда перешел к Хардману».
Майк убрал телефон и пошел дальше, ускоряя шаг. «Выбрал сторону». Это звучало так, будто они ведут полномасштабную войну, а не занимаются цивилизованной юриспруденцией. Это звучало так, будто вынужденный уход Скотта из «Пирсон Хардман» — после того как Джессика жестоко вышвырнула его на улицу — был актом подлого предательства, а не банальным, естественным инстинктом выживания.
Но Харви Спектер видел этот мир совершенно иначе. Для Харви ты всегда был либо с ним, либо против него. Третьего не дано. И Скотт Роден теперь однозначно был против.
А это означало лишь одно: Майк оказался намертво зажат в стальных тисках чужого конфликта. Конфликта, который не имел ровным счетом ничего общего с уволенным Джеральдом Кесслером, но имел абсолютно всё общее с уязвленной мужской гордостью старшего партнера.
Добравшись до своей темной квартиры, Майк без сил рухнул на диван, даже не потрудившись переодеться. Завтра утром он официально подаст свой ответ. Скотт мгновенно нанесет просчитанный ответный удар. Затем последует жесткая конференция по раскрытию доказательств в кабинете судьи. Обычная, стандартная судебная рутина.
Но глубоко под слоем этой успокаивающей рутины скрывалось нечто совершенно иное. Нечто пугающе личное. Нечто такое, что больше походило не на престижную юридическую практику, а на незавидную участь живого, одноразового оружия в чужой грязной драке.
Майк крепко закрыл глаза и изо всех сил постарался об этом не думать.
Скотт Роден — «Хардман и партнеры»
Уведомление о входящем письме от юристов «Пирсон Хардман» звякнуло на моем рабочем компьютере ровно в 8:45 утра. К письму был прикреплен PDF-файл на сорок страниц. Я молча скачал документ, отправил его на мощный офисный принтер и неспешно налил себе двойной эспрессо, пока машина с мерным гудением выплевывала тяжелый бумажный контрудар Майка Росса.
Листы были еще обжигающе горячими и пахли свежим тонером. Я принес стопку в свой кабинет, плотно закрыл дверь, отсекая шум внешнего офиса, сел за стол и начал читать с карандашом в руке.
Первая страница представляла собой абсолютно стандартную, ожидаемую отписку. Плоское отрицание всех обвинений Кесслера, дежурный протест против моих формулировок и обязательное процессуальное откашливание перед началом настоящей драки. Но уже со второй страницы начинались жесткие возражения по существу.
«Запрос истца номер один является излишне широким, неоправданно обременительным для корпорации и абсолютно несоразмерным реальным потребностям данного дела». «Запрос номер два защищен адвокатской тайной». И это несмотря на то, что в первоначальном ходатайстве я хирургически сузил рамки этого запроса до минимума.
В третьем абзаце второго возражения я безошибочно, с первых же слов узнал хищный почерк Харви Спектера. Юридические формулировки были слишком агрессивными, слишком безапелляционными и самоуверенными. Майк Росс пишет аккуратно, выстраивая грамотную защиту от обороны. А это был ледяной голос самого Харви, грубо прорвавшийся сквозь сухой процессуальный текст.
[СИСТЕМНЫЙ АНАЛИЗ: ВСТРЕЧНЫЙ МЕМОРАНДУМ]
[АКТИВАЦИЯ МОДУЛЯ КОНТРАРГУМЕНТАЦИИ]
[ИДЕТ ПРОЦЕСС ОБРАБОТКИ АРГУМЕНТОВ ПРОТИВНИКА]
[ВЫЯВЛЕНО ОСНОВНЫХ УЯЗВИМОСТЕЙ В ТЕКСТЕ: 4]
[ВЫЯВЛЕНО ВТОРИЧНЫХ УЯЗВИМОСТЕЙ: 6]
[МАРКЕР АВТОРСТВА: ХАРВИ СПЕКТЕР. СТИЛИСТИКА ТЕКСТА И СТРАТЕГИЧЕСКАЯ АГРЕССИЯ ПОДТВЕРЖДАЮТ ЛИЧНОЕ ВМЕШАТЕЛЬСТВО]
Я хладнокровно читал дальше, делая пометки на полях и позволяя Системе в фоновом режиме каталогизировать процессуальные слабые места. Сам я тем временем полностью сфокусировался на общей архитектуре их защиты. Они не уступили мне ни единого дюйма. Оспорили абсолютно каждый из шести запросов, даже те крошечные пункты, где их отказ граничил с банальным, наказуемым саботажем правосудия. Это был типичный стиль Харви: не отдавай врагу ни пяди земли, заставляй противника истекать кровью в драке за каждую жалкую бумажку.
Но именно такая, неоправданно агрессивная защита с головой выдавала их скрытую тревогу. Будь юристы «Пирсон Хардман» на сто процентов уверены в чистоте кадровых документов «Меридиан», они бы легко пошли на компромисс по мелким запросам, чтобы казаться судье максимально благоразумными и открытыми к сотрудничеству. Вместо этого они в панике выбрали тактику выжженной земли.
На пятнадцатой странице обнаружился настоящий «дымящийся пистолет».
Возражая против моего категоричного требования раскрыть полное досье внутреннего расследования отдела кадров, они официально заявили, что данный документ является «рабочим материалом адвоката» и полностью защищен доктриной адвокатской тайны.
Мои губы растянулись в хищной улыбке. Это означало две фундаментальные вещи. Во-первых, само досье физически существует. Во-вторых, оно содержит прямую переписку с корпоративными юристами. Иными словами, адвокаты «Меридиан Индастриз» плотно курировали это рядовое кадровое расследование с самого первого дня. А корпоративные юристы подключаются к жалобам сотрудников только в одном случае: когда компания с самого начала планирует уничтожить информатора и готовится к неизбежному судебному иску.