Глава 6
— Брукс так сказал?
— Цитирую дословно.
Луис медленно отложил пачку снеков и с педантичной, выверенной аккуратностью вытер оранжевые пальцы влажной салфеткой.
— Так, значит, ты хочешь у меня учиться. С чего бы вдруг такая честь? Харви не берет под свое золотое крыло?
«Время рубить правду-матку».
— Харви никого не берет под крыло, кроме Майка Росса. Я — младший юрист первого года с отличным дипломом и без наставника. Вы — старший партнер и гениальный финансист, которого в этих стенах систематически недооценивают люди, ни черта не смыслящие в технической стороне права.
Его губы превратились в тонкую, злую линию.
— То есть, это из жалости? Решил сделать мне одолжение, Роден?
— Это чистый прагматизм, — ровно и холодно ответил я. — Я пришел сюда, чтобы стать специалистом в том, что приносит фирме реальные деньги. Харви меня этому не научит. А вы — можете.
В кабинете повисла тяжелая, вязкая пауза. Луис изучал меня так, словно я был контрактом с двойным дном, пытаясь найти подвох, скрытые мотивы, заготовленную подлянку. Я держал лицо и позволил ему смотреть.
«Смотри. Увидь честность. Тебе ведь ее так отчаянно не хватает в этих стеклянных стенах».
Наконец он с шумом выдохнул и откинулся на спинку скрипнувшего кожаного кресла.
— В финансовом праве нет гламура, парень. Никаких эффектных пресс-конференций на мраморных ступенях суда. Никаких звездных клиентов из телевизора. Только сухие нормативы, комплаенс и гарантия того, что корпорация не пустит себе пулю в лоб из-за собственной же бумажной некомпетентности.
— Меня не интересует гламур, мистер Литт. Меня интересует реальная польза и власть.
Еще одна долгая пауза.
Затем Луис резко встал, подошел к металлической картотеке и с усилием вытащил папку такой толщины, что ею можно было оглушить взрослого мужчину. Он с глухим стуком швырнул ее на свой стол.
— Слияние «Dennison Pharmaceuticals». Они прямо сейчас покупают две мелкие биотех-конторы. Структура — сам черт ногу сломит: куча международных дочек, перекрестные согласования с регуляторами в трех разных юрисдикциях. Найди мне всё, за что нас могут больно прижать на этапе раскрытия доказательств.
Я подошел и взял папку. Увесистая. Килограмма три концентрированной головной боли.
«Часов шестьдесят работы, не меньше. А то и больше, если копать вглубь».
— Дедлайн?
— Понедельник. Ровно девять утра.
С обеда пятницы до утра понедельника. Двое с половиной суток, учитывая, что впереди законные выходные. Любой другой на моем месте уже начал бы жалобно ныть, выторговывать отсрочку или просить сузить фронт работ.
Но я задал другой вопрос:
— Ищем в конкретных зонах риска — экология, интеллектуальная собственность, антимонопольщики — или проводим полный, тотальный аудит по всем фронтам?
Луис моргнул. Этого он явно не ожидал.
— Что?
— Мне сфокусироваться на очевидных болевых точках, которые лежат на поверхности, или вам нужен исчерпывающий анализ всех потенциальных уязвимостей клиента?
Он смотрел на меня так, будто я внезапно заговорил с ним на суахили.
— Когда вообще младший юрист в последний раз задавал мне такой вопрос?
— Я задаю его прямо сейчас.
Секундное молчание. А затем что-то в его осанке неуловимо, но кардинально изменилось. Он выпрямил спину. Собрался. Из-под шелухи задерганного, обиженного невротика на свет выглянул блестящий, безжалостный юрист.
— Полный аудит. Клиенты на грани нервного срыва из-за скрытых обязательств. Они платят нам за то, чтобы мы перевернули каждый чертов камень, прежде чем они поставят свои подписи.
— Значит, перевернем все до единого, — кивнул я, перехватил папку поудобнее и направился к выходу.
— Роден.
Я замер в дверях.
Лицо Луиса оставалось непроницаемым, но в его голосе прорезался холодный металл.
— Не разочаруй меня.
Перевод: «Все остальные в этом здании меня постоянно разочаровывают. Докажи, что ты сделан из другого теста».
— Не разочарую.
К семи вечера огромная библиотека для сотрудников полностью вымерла. Я оккупировал просторный угловой стол с хорошим светом и методично разложил документы по «Деннисону» на каждой ровной поверхности.
Три компании. Семь дочерних предприятий. Запутанные нормативные базы американского FDA, европейского EMA и японских фармрегуляторов. Опционы на акции, передача патентов на интеллектуальную собственность, пыльные экологические отчеты за последние тридцать лет.
По-своему это было даже красиво. Гигантский, смертельно опасный пазл на десять тысяч деталей, и у меня есть двое суток, чтобы найти те кусочки, которые выбиваются из общей картины и могут стоить клиенту миллиарды.
[АРХИВ КОМПРОМАТА: АКТИВЕН]
[СИСТЕМАТИЗАЦИЯ: ДОКУМЕНТАЦИЯ «DENNISON PHARMACEUTICALS»]
[ПЕРЕКРЕСТНЫЙ АНАЛИЗ: НОРМАТИВНО-ПРАВОВАЯ БАЗА]
[МАРКИРОВКА: КАТЕГОРИИ ПОТЕНЦИАЛЬНОЙ ОТВЕТСТВЕННОСТИ]
Система неслышно, успокаивающе гудела на периферии сознания. Она не делала работу за меня — чудес не бывает, — но виртуозно структурировала информацию по мере того, как я ее жадно поглощал. Выстраивала невидимые логические связи, которые человеческий мозг мог бы упустить на фоне усталости. Подсвечивала подозрительные паттерны, требовавшие глубокого бурения.
Я начал с экологических сертификатов — вечная, кровоточащая ахиллесова пята любых фармкомпаний при слияниях. В восьмидесятых и девяностых корпорации плевать хотели на правила безопасной утилизации химических отходов, и эти давние грехи имели скверное свойство всплывать на поверхность десятилетия спустя, оборачиваясь астрономическими исками.
Как я и предполагал, всего через полчаса я наткнулся на первую мину.
Дочка «Деннисона» в Огайо купила небольшой перерабатывающий завод в 1987 году. В свежих бумагах всё выглядело подозрительно чисто: аудит проведен, требования Агентства по охране окружающей среды (EPA) соблюдены, экологическая репутация безупречна, хоть в рамку вешай.
Но в сносках, самым мелким шрифтом, мельком упоминалось соглашение об очистке территории от 1986 года — за год до факта покупки. И этот документ почему-то полностью отсутствовал в основном пакете, предоставленном для проверки.
Скрытые обязательства. Бинго.
Я выгрузил из закрытой базы старые архивы EPA и начал остервенело копать.
Телефон на столе коротко завибрировал. СМС от Кайла Дюранта.
«Счастливые часы в "Мерфи". Ты с нами?»
Я бросил взгляд на часы. 19:45. Наша молодая братия уже влила в себя по три коктейля и сейчас агрессивно нетворкает под дорогое крафтовое пиво, отчаянно делая вид, что у них еще остались силы наслаждаться жизнью.
Я быстро набрал ответ:
«Работаю над делом. Развлекайтесь».
Ответ прилетел почти мгновенно.
«Дело Литта? Чувак, вечер пятницы, ты рехнулся?»
«Ага. До понедельника».
Я перевел телефон в беззвучный режим, бросил его экраном вниз и вернулся к отчетам.
К девяти вечера экологическая бомба замедленного действия была полностью подтверждена фактами. Загрязнение грунтовых вод токсичными отходами, которое в свое время «закрыли» тайным мировым соглашением. Но по условиям этого старого договора компания обязалась за свой счет проводить мониторинг почвы в течение двадцати лет. И этот обязательный мониторинг благополучно, по-тихому заглох в 2003 году при очередной смене владельца.
Это означало потенциальный штраф от EPA и принудительные расходы на очистку, которые легко могли перевалить за восьмизначную сумму, помножив рентабельность сделки на ноль.
Я пометил документ красным маркером, сделал подробные выписки с прецедентами и перешел к следующему блоку.
Интеллектуальная собственность. Это всегда лютый геморрой, когда сливается крупная фарма: запутанные патентные портфели, лицензионные договоры с подводными камнями, эксклюзивные права на данные клинических исследований. Любая, даже микроскопическая брешь — это открытая дверь для стервятников-патентных троллей или, что еще хуже, для реальных конкурентов, желающих оспорить саму регистрацию препаратов.
Тайская еда, которую я заказал на ресепшен, приехала в пол-одиннадцатого. Я механически жевал давно остывшую острую лапшу, совершенно не чувствуя вкуса, и с красными глазами продирался сквозь многостраничные патентные заявки.