Глава 47
=
День 102-й. Донна впервые за несколько долгих недель оказалась внутри моей квартиры.
В последнее время я в основном ночевал у нее: ее просторная квартира в Вест-Виллидж была объективно уютнее, обставлена с безупречным вкусом и совершенно не напоминала стерильную тюремную камеру с одинокой кроватью, в которой обитал я. Но этим вечером ей экстренно понадобилось что-то забрать из моих вещей перед совместным ужином, так что мы по пути заехали ко мне.
Она переступила порог, щелкнула выключателем, медленно огляделась и замерла посреди гостиной.
— Боже мой, Скотт. Ты живешь абсолютно так же, как работаешь.
Я непонимающе проследил за ее долгим взглядом. Безупречно чистый стол. Рабочие папки с корпоративными делами, строго рассортированные по цветовым кодам приоритетности. Тяжелые юридические справочники и кодексы, идеально расставленные на полках по алфавиту и годам издания. Никакой пыли. Никаких разбросанных вещей. Всё организовано с пугающей, бездушной армейской точностью.
— Это прозвучало как профессиональная критика?
— Это прозвучало как клиническое наблюдение, — она подошла к стеллажу и провела тонким пальцем по идеально ровному корешку одной из папок. — У абсолютно каждой вещи в этой комнате есть свое строго отведенное место. Всё без исключения служит определенной, заранее просчитанной цели. Ничего спонтанного. Ничего хаотичного. Ничего такого, что находилось бы здесь просто потому, что тебе нравится цвет или форма.
Виновен по всем пунктам обвинения.
— А что обычно происходит с тобой, когда что-то внезапно не вписывается в твою жесткую систему координат? — тихо спросила она, поворачиваясь ко мне.
Я всерьез задумался над ответом.
— Я... не знаю. До недавнего времени я с таким системным сбоем просто не сталкивался.
Донна сделала шаг навстречу. Ее взгляд был обманчиво мягким, но резал насквозь, как хирургический лазер.
— Сталкивался, Скотт. Со мной.
У меня внутри что-то болезненно, но сладко екнуло.
— Что ты имеешь в виду?
— Я ведь совершенно не вписываюсь в твое хваленое системное мышление, верно? Ты физически не можешь меня просчитать алгоритмами, предсказать мои реакции или аккуратно разложить по своим цветным рабочим полочкам.
Она была абсолютно права. И она прекрасно это знала.
— Нет, не могу, — честно признался я, глядя ей в глаза. — Ты — единственная неконтролируемая переменная в моей жизни, которую я не способен вычислить. И это чертовски сбивает с толку.
Донна шагнула еще ближе — так близко, что я мог в деталях разглядеть малейшие золотистые оттенки зелени в радужке ее глаз.
— Вот и отлично. Живых людей вообще не нужно пытаться просчитывать.
Она потянулась вверх и поцеловала меня. Мягко. Неожиданно. По-настоящему. Без всякого плана и расписания.
И моя встроенная Система, впервые за всё время моего пребывания в этом мире, не выдала ни единого аналитического комментария.
[СТАТУС СИСТЕМЫ: ФОНОВЫЙ РЕЖИМ]
[АНАЛИТИЧЕСКИЕ МОДУЛИ: ВРЕМЕННО НЕАКТИВНЫ ВО ВРЕМЯ КРИТИЧЕСКОГО ЛИЧНОГО ВЗАИМОДЕЙСТВИЯ]
[ЭМОЦИОНАЛЬНАЯ ОБРАБОТКА ДАННЫХ: ПЕРЕВЕДЕНА В ПОЛНОСТЬЮ РУЧНОЙ РЕЖИМ ПОЛЬЗОВАТЕЛЯ]
[ОЦЕНКА СИТУАЦИИ: ЗДОРОВЬЕ ДАННЫХ ОТНОШЕНИЙ ТРЕБУЕТ ПОДЛИННОЙ, НЕКОНТРОЛИРУЕМОЙ НЕПРЕДСКАЗУЕМОСТИ]
Она учится подстраиваться. Или я наконец-то учусь жить. А может быть, мы оба эволюционируем прямо сейчас.
День 103-й. Я с маниакальной тщательностью спланировал идеальное свидание.
Я поднял из памяти и проанализировал все кулинарные предпочтения Донны, выуженные по крупицам из трех месяцев наших непринужденных бесед за кофе. Забронировал столик в дорогом, закрытом французском ресторане в Вест-Виллидж, который по всем параметрам идеально подходил под ее изысканные вкусы. Заранее подготовил в уме беспроигрышные темы для разговора: текущие культурные события, к которым она проявляла интерес; ненавязчивые вопросы о ее театральном прошлом; несколько забавных, отрепетированных рабочих баек, подчеркивающих наш общий опыт выживания в «Пирсон Хардман».
С самого утра я даже дважды отрепетировал подачу этих историй перед зеркалом в ванной.
Это будет отлично. Это будет безупречно. Это будет идеально.
На тридцатой минуте изысканного ужина Донна решительно оборвала меня прямо на полуслове, опустив бокал с вином.
— Скотт, ты опять это делаешь.
— Делаю что?
— Выступаешь перед клиентом с заготовленной презентацией. Ты ведь репетировал эту шутку про судью перед зеркалом, да? Признавайся.
Пойман с поличным. Без права на апелляцию.
— Я просто хотел, чтобы этот вечер прошел идеально.
Выражение лица Донны мгновенно сменилось с насмешливого на теплое и нежное.
— Идеальное — это невероятно скучно, Скотт. Мне здесь нужен живой ты, а не твоя вылизанная, лишенная багов лучшая демоверсия для инвесторов.
Я тяжело откинулся на высокую спинку стула, физически чувствуя, как моя тщательно выстроенная, карточная конструкция свидания рассыпается в прах от одного дуновения.
— Донна, я просто не умею делать это без четкого плана действий. Я так не функционирую.
— Попробуй. Прямо сейчас.
Я глубоко, судорожно вдохнул воздух, пахнущий трюфелями и дорогим парфюмом.
— Хорошо. Тебе нужна честная версия? Свидания для меня психологически похожи на сложный судебный процесс. Я рефлекторно готовлюсь к любым неожиданностям, заранее предвижу твои контраргументы, пытаюсь жестко контролировать все доступные переменные, чтобы ничего не пошло не так. Потому что если я хоть на секунду потеряю контроль над ситуацией, всё может развалиться на куски. А я понятия не имею, что делать с хаосом.
Донна звонко, запрокинув голову, рассмеялась — искренне, тепло, без капли издевки. И от этого простого звука чопорный, крахмальный ресторан вдруг показался мне не таким уж строгим и пугающим.
— Ты сейчас на полном серьезе сравнил наше романтическое свидание с перекрестным допросом в суде?
— Да? Звучит жалко, согласен.
— Это самое «скоттовское» заявление, которое я когда-либо слышала в своей жизни.
Она потянулась через белоснежную скатерть и крепко взяла меня за руку, переплетя пальцы.
— Мне это очень нравится, Скотт. Мне искренне нравится, что тебе настолько не всё равно, что ты так маниакально и тщательно готовишься к встрече со мной. Но мне также очень нравится та редкая версия тебя, которая иногда забывает о тотальной подготовке и контроле, потому что просто наслаждается текущим моментом. Попробуй быть этим парнем почаще. Ради меня.
Я молча кивнул, мысленно скомкал и выбросил в корзину весь свой заготовленный сценарий разговора, и следующие два часа мы просто болтали о какой-то абсолютной, неструктурированной чепухе.
И это было в тысячу раз лучше всего, что я мог бы математически спланировать.
День 105-й, суббота. Никакого плана у нас не было изначально.
— Бруклин, — безапелляционно заявила Донна за поздним завтраком, допивая апельсиновый сок. — Сегодня мы едем исследовать Бруклин.
— А что конкретно мы забыли в Бруклине? У нас есть маршрут?
— Понятия не имею. В этом и заключается весь смысл, мистер Контроль.
Мы доехали на грохочущем метро до станции Парк-Слоуп, бесцельно гуляли по незнакомым кирпичным районам, в которых я никогда в жизни не бывал, пили скверный кофе на вынос и увлеченно, до хрипоты спорили о полнейших кулинарных глупостях.
— Хот-дог — это стопроцентный, классический сэндвич, — упрямо настаивала Донна, размахивая надкушенным соленым кренделем.
— Это философски и технически абсурдное заявление. Сэндвич по определению требует наличия двух полностью раздельных кусков хлеба. А стандартная булочка для хот-дога — это всего лишь один кусок хлеба с глубоким продольным надрезом.
— То есть, по твоей извращенной логике, длинный сабвей — это тоже не сэндвич?
— Саб — это полноправный сэндвич, потому что там хлеб разрезан пекарем полностью. А то, что две половинки иногда номинально держатся на тонкой корочке сбоку — это всего лишь технологическая случайность, не меняющая сути.
— Ты нагло подгоняешь правила под нужный тебе вывод прямо на ходу, адвокат!
— Я лишь строго применяю последовательные юридические принципы классификации объектов!