Глава 59. Мертвая хватка (Часть 1)
«Что? Я должен контролировать Минору? Да вы, должно быть, шутите?»
Выслушав настоятельную просьбу Хонмы Ёсихико, Тамура Кодзи остался стоять с таким лицом, словно ему предложили голыми руками остановить несущийся поезд. В его голове эхом билась лишь одна мысль.
Контролировать Минору?..
Как, во имя всего святого, он должен это сделать?! Тамуре порой казалось, что это не он управляет делами мальчика, а Минору выращивает его, словно бесполезную тепличную редиску, заботливо поливая и ограждая от стрессов. Контролировать? Да у него банально не было на это никаких полномочий, ни моральных, ни профессиональных!
Но и отказаться он не мог. Не тогда, когда об этом просил сам режиссер проекта.
Однако то, что Хонма сказал следом, окончательно выбило почву из-под ног менеджера:
— У Минору есть задатки тирана? Он… издевается над взрослыми актерами? — пробормотал Тамура, чувствуя, как его мозг отказывается обрабатывать эту информацию.
Если перевести слова режиссера на нормальный язык, выходило, что восьмилетний ребенок безнаказанно третирует взрослого мужчину. Но разве такое вообще возможно в природе? Да, Тамура не мог отрицать, что его подопечный обладал не по годам развитым интеллектом, пугающей зрелостью и талантом, превосходящим всех сверстников. Мальчик решал свои проблемы с изяществом умудренного опытом старца.
Но чтобы целенаправленно издеваться над взрослым человеком на съемочной площадке… Это звучало как бред сумасшедшего!
Минору — всего лишь ребенок. Откуда у него рычаги давления на взрослого мужчину? Тамура разочарованно покачал головой. Кажется, старина Хонма начал демонизировать этого несчастного мальчика. Уж он-то, Тамура Кодзи, прекрасно знал, что за ангел скрывается под этой милой внешностью. Да, порой он вел себя нетипично для кояку, но в глубине души оставался добрым и светлым ребенком.
По крайней мере, сам Тамура никогда не замечал за мальчиком ничего такого, что требовало бы жесткой коррекции. Скорее уж Минору мог бы откорректировать поведение самого менеджера.
«Посмотрим, как пойдут дела», — решил про себя Тамура, отбрасывая параноидальные предупреждения режиссера, и перевел взгляд на ярко освещенный центр павильона.
Начались съемки той самой злополучной сцены обеда для «Похищения Нацуко».
И хотя Минору клятвенно заверял, что повода для беспокойства нет, Хонма Ёсихико сидел перед режиссерским монитором, вцепившись в подлокотники, и хмурился так сильно, что на лбу пролегли глубокие борозды. Он панически боялся, что Симада Макото вновь выкинет какой-нибудь фортель. И его можно было понять. Вчерашняя катастрофа с трехкратным срывом дублей навсегда отпечаталась в памяти Хонмы кровоточащим рубцом.
Слова ребенка об «успешном обучении» звучали успокаивающе, но любой здравомыслящий человек на месте режиссера не стал бы ослаблять бдительность ни на секунду. Если взглянуть правде в глаза: ну какой прок взрослому мужику от уроков восьмилетки?
Хонма затаил дыхание, не отрывая взгляда от экрана. В кадре Нацуко, роль которой блестяще исполнял Минору, дрожащими пальцами подняла палочки для еды. Сцена началась.
«Он оправдывает ожидания при каждом появлении в кадре. Ни разу не подвел», — с глубоким облегчением выдохнул Хонма.
Да, игра Симады была важна, но смысловым ядром этой сцены оставался именно персонаж Минору. Вся эмоциональная тяжесть покоилась на его детских плечах. И, к изумлению режиссера, даже после трех изнурительных дублей подряд мальчик выдавал абсолютно идеальный результат.
Его игра была настолько многогранной, что Хонма ловил себя на мысли: «Проклятье… Разве эту сцену можно сыграть ТАК тонко?». Минору походил на бездонный сундук с сокровищами: чем глубже ты копал, тем более поразительные драгоценности доставал на свет. Даже такой придирчивый перфекционист, как Хонма, не мог найти ни единого изъяна в работе этого феноменального кояку.
Но что насчет второй переменной? Что насчет Симады?
Режиссер с замиранием сердца перевел фокус на взрослого актера.
И…
Не смог отвести взгляд.
— Ешь медленнее, мелкая, никто у тебя не отнимет, — сухо, с пронзительным раздражением бросил Такия Сюнсукэ в исполнении Симады. Не меняя выражения лица, он легким, небрежным движением пододвинул к Нацуко баночку со специями. При этом его тяжелый, немигающий взгляд был прикован к залитому слезами лицу девочки.
«…» — Хонма Ёсихико замер.
Будем откровенны: назвать игру Симады «гениальной» язык бы не повернулся. Она была… нормальной. Ничем не выдающейся, но и не провальной. Просто крепкий середнячок, четко выполняющий свою задачу.
Но почему же в груди Хонмы разливалось такое теплое, всепоглощающее чувство благодарности и облегчения?
Ответ был прост. В народе говорят: «Тот, кто не познал истинной тьмы, никогда не оценит тусклый свет свечи». Именно это сейчас и чувствовал Хонма. И это не было преувеличением. Вчерашний перформанс Симады был настолько чудовищен, что граничил с комедией абсурда. Посреди драматичной сцены его безжалостный похититель Такия вдруг начал рыдать в три ручья вместе с жертвой!
Тогда нервы режиссера просто лопнули. Хонма даже начал сомневаться в собственных профессиональных способностях. За восемь лет в кресле режиссера он впервые столкнулся с такой вопиющей профнепригодностью. Если главную мужскую роль играет такой бездарь, не обречен ли весь фильм на сокрушительный провал в прокате? Более того, сможет ли он вообще закончить съемки?