Глава 44. Каково это — когда губы говорят «нет», а сердце кричит «да» (Часть 1)
Глава 44. Каково это — когда губы говорят «нет», а сердце кричит «да»?
Цукими Нацува подскочила так, словно под неё подложили раскаленные угли. Это был не просто испуг — это был животный, первобытный ужас, который заставил её тело инстинктивно вжаться в спинку кресла, а затем с громким писком подпрыгнуть на месте.
Осознав, что она только что устроила переполох в напряженной тишине зала, девушка, сгорая от стыда, торопливо обернулась и принялась неловко кланяться зрителям позади, беззвучно артикулируя извинения.
А ведь во всем была виновата её собственная противоречивая натура. С одной стороны, она до дрожи в коленках боялась ужастиков, а с другой — питала к ним какую-то мазохистскую страсть. Именно поэтому ради премьеры «Проклятого дитя» она выбила для них с подругой самые лучшие места в самом центре зала, откуда погружение в кошмар должно было быть максимальным.
И оно оказалось таковым. Тот самый жуткий, пробирающий до печенок взгляд Куроды Наити, устремленный прямо с экрана, едва не вышиб из бедной девушки остатки разума.
К счастью, психика Нацувы отличалась завидной гибкостью. Посидев пару минут с колотящимся сердцем и глубоко подышав, она чудесным образом вернула себе привычный жизнерадостный настрой. Глаза её лукаво блеснули. Не теряя времени, она крепко перехватила изящную, прохладную ладошку своей лучшей подруги и, бесстыдно поглаживая её пальцы, склонилась к самому уху девушки, заговорщицки хихикая.
— Ну как? Съела? — прошептала она, сверкая белозубой улыбкой. — Твой дядюшка Нацува зря слов на ветер не бросает! Фильмы от Симидзуямы всегда бьют точно в цель, скажи ведь?
Слова прозвучали, но растворились в темноте зала, не встретив никакого отклика.
Нацува удивленно моргнула. Повинуясь интуиции, она повернула голову и уставилась на профиль подруги. Нанасэ Карин сидела абсолютно неподвижно. Её изящные, словно нарисованные тушью брови были сурово сведены к переносице, а огромные, чистые глаза не отрывались от мерцающего экрана. В них не было ни страха, ни восторга — только какое-то глубокое, мучительное напряжение.
«Что... что это с ней?» — Нацува растерянно хлопнула ресницами.
Она знала Карин как свои пять пальцев. Эта девочка была воплощением грации, мягкости и благородства. Она говорила тихим, струящимся голосом и всегда держалась с поистине аристократическим достоинством. Впрочем, она и была настоящей аристократкой — дочерью невероятно богатого бизнесмена с Хоккайдо, которую совсем недавно перевели в их престижную токийскую школу. Чтобы Карин, эта ледяная принцесса, хмурилась? Такое случалось крайне редко, даже когда её что-то откровенно раздражало.
Вспомнив старую мудрость: «Нет ничего страшнее гнева человека, который никогда не злится», Нацува мгновенно присмирела. Все её дурашливые смешки испарились, а шаловливые руки поспешно убрались на колени.
«Неужели фильм оказался настолько жутким, что даже её проняло до печенок?» — пронеслась в голове догадка.
Это было вполне вероятно. Творение студии Симидзуяма действительно выдалось на редкость гнетущим. Сюжет закручивался в тугую спираль безумия, а этот скрежещущий, рвущий нервы звук виолончели на заднем фоне буквально сводил с ума.
Но главным источником этого леденящего ужаса был, несомненно, тот самый кояку. Его игра была настолько феноменальной, что заставляла забыть о том, что перед тобой лишь фильм. В той сцене, где Исигами Айко оказалась намертво привязана к креслу, Нацуве казалось, что это её саму душат невидимые руки, лишая возможности сделать спасительный вдох.
И при этом... боги, какой же он был красивый! До дрожи пугающий, смертельно опасный, но завораживающе прекрасный! Идеальное сочетание!
«Значит, моя непробиваемая Карин тоже струсила, но стесняется признаться?» — Нацува мысленно потерла ручки, её губы снова растянулись в хитрой улыбке.
— Эй, Карин, — она легонько ткнула подругу в плечо. — Ты чего такая смурная?
Услышав свое имя, Нанасэ Карин вздрогнула, словно выныривая из глубокого омута своих мыслей. На её бледных щеках вспыхнул легкий румянец смущения.
— А... прости, Нацува. — Её голос дрогнул. — Я в порядке, правда.
— Точно в порядке? Смотри мне! — Нацува уперла руки в бока, напустив на себя комично-строгий вид. — Не думай, что твой дядюшка Нацува только и умеет, что быть милашкой. Я вижу людей насквозь!
Она наклонилась еще ближе, понизив голос до театрального шепота.
— Признавайся, штанишки намочила от страха? И теперь боишься пошевелиться? — Нацува хихикнула, наслаждаясь произведенным эффектом. — Да ладно тебе, не стыдись! Твой гениальный дядюшка всё предусмотрел. Я тут на всякий пожарный закинула в сумку новенькое запасное белье. Думала, самой понадобится — я-то знатная трусиха, — но раз такое дело, дарю тебе! Не стесняйся, спасу подругу из беды!
С этими словами, лицо Нацувы озарилось нескрываемой гордостью за собственную предусмотрительность. Не давая Карин опомниться, она решительно схватила её за руку и потянула вверх.
— Погнали! Я тут приметила женский туалет неподалеку. Давай, шевели ножками, переоденешься, и дело с концом! Фильм всё равно уже закончился, чего зря время терять!
— … — Нанасэ Карин онемела от подобного напора.
Она всегда знала, что мозговые извилины её лучшей подруги сплетены в какой-то совершенно невообразимый, уникальный узор, разительно отличающийся от мышления нормальных старшеклассниц. Ну какая, скажите на милость, адекватная девушка будет называть себя «дядюшкой»? Какая нормальная школьница возьмет за привычку тискать одноклассниц за мягкие места?