Глава 6. Я ведь... просто играла...
— Госпожа Хосокава! Ваш выход! Прошу на исходную позицию! — надрывался в мегафон помреж, перекрывая царящий на площадке хаос.
Вокруг бурлила типичная киношная суета: техники таскали тяжеленные мотки кабеля, осветители с лязгом корректировали тяжелые софиты, кто-то перекрикивался на другом конце ангара, но, несмотря на этот Вавилон, работа хитроумного механизма съемочной группы шла строго по расписанию.
— Иду! — звонко отозвалась Хосокава Сиори. Девушка отложила испещренный пометками сценарий на складной стул и изящным движением водрузила на переносицу стильные очки с простыми стеклами без диоптрий.
Глубоко вздохнув, словно ныряльщик перед погружением, она, уже в полном гриме, бросила взгляд в противоположный конец декорации. Там, ожидая своей очереди, стоял Китадзуми Минору. Заметив её взгляд, мальчик вежливо, чуть склонив голову, улыбнулся.
Глядя на это очаровательное, словно сошедшее с обложки глянцевого журнала лицо, Сиори невольно расплылась в ответной, теплой улыбке и кивнула.
Как актриса, играющая Исигами Айко — главную героиню «Проклятого дитя» — Хосокава Сиори уже не раз и не два пересекалась с Минору на читках сценария и прогонах текста. И, если быть до конца честной с самой собой...
Она была чертовски недовольна своей игрой.
Если точнее, её категорически не устраивало то, как у неё выходило играть эмоцию «первобытного ужаса». По её собственному, весьма самокритичному мнению, она выглядела абсолютно фальшиво и неестественно, когда пыталась изобразить панику Исигами Айко, оказавшейся лицом к лицу с маньяком.
Тот самый инстинктивный, животный страх жертвы, на которую смотрит хищник — как бы она ни репетировала перед зеркалом, сколько бы ни ломала руки, нужной кондиции достичь не удавалось. Лицо казалось пластиковым, а крики — наигранными.
Это было её профессиональное проклятие, ахиллесова пята её таланта. Еще после выхода её прошлого инди-фильма кучка снобствующих кинокритиков из модных журналов разразилась ядовитыми рецензиями. Они клеймили её «безмозглой куклой для слезливых мелодрам, абсолютно неспособной выдавить из себя хоть каплю неподдельного страха». Посыл был кристально ясен: сиди в своих романтических комедиях, девочка, и не суйся в серьезное кино.
Хосокава Сиори, может, и обладала кротким, как у овечки, нравом, но вот профессиональной гордости и упрямства в ней было хоть отбавляй. Именно поэтому она, признанная звезда романтического жанра, вцепилась мертвой хваткой в роль Исигами Айко. Она жаждала утереть нос этим писакам, размазать их высокомерие по стенке, доказав, что способна на глубокую, драматическую игру.
Но вот беда...
Сиори мысленно застонала, чувствуя, как внутри сжимается пружина неуверенности. А вдруг эти мерзавцы-критики были правы? Что, если она физически не способна сыграть натуральный страх?
Её спасала лишь великолепная, поставленная годами тренировок театральная база. Даже если её мимика и пластика тела не дотягивали до идеала, безупречное владение голосом и интонацией позволяло ей более-менее сносно держаться в образе.
Впрочем, была и еще одна причина её неуверенности, и звали эту причину... Китадзуми Минору.
Нет-нет, дело было вовсе не в плохой игре мальчика. Проблема заключалась в том, что он был... ну, просто восьмилетним ребенком! Да к тому же до неприличия милым!
Как, скажите на милость, глядя на эти пухлые щечки и огромные, ясные глаза, она должна была заставить себя поверить, что перед ней — кровожадный монстр? Как ей на полном серьезе трястись от страха перед этим ангелочком? Сиори относилась к той категории актеров, которые пропускают роль через себя, срастаются с персонажем. Но как она могла вжиться в роль доведенной до паранойи Айко, когда её «палач» вызывает желание не убегать в ужасе, а потрепать его по макушке и угостить конфетой?
Впрочем, жаловаться было поздно. Не побежит же она к режиссеру с криком: «Поменяйте мне маньяка, этот слишком милый!». Таких полномочий у неё, к счастью или к сожалению, не было.
Тряхнув головой, чтобы выгнать лишние мысли, Сиори сфокусировала взгляд на Минору и приготовилась к погружению в роль.
Сцена, которую им предстояло репетировать, была не из самых сложных в техническом плане, но крайне важной для развития сюжета. Она разворачивалась во второй половине «Проклятого дитя». Исигами Айко, шаг за шагом распутывая клубок жутких несостыковок вокруг маленького Куроды Наити, пытается открыть глаза своему мужу, Юдзи. Но тот, убежденный, что его жена просто сходит с ума от горя после недавней автомобильной аварии и потери их собственного нерожденного ребенка, лишь отмахивается от её «бредовых фантазий».
Оставшись в полном одиночестве, терзаемая крепнущими подозрениями, Айко решает пойти ва-банк. Глубокой ночью она подкарауливает Наити на кухне, выкладывает на стол все добытые факты и требует ответов. Это была сцена жесткого противостояния, где должна была вскрыться вся нечеловеческая, хтоническая суть «ребенка», и где Айко, лишенная поддержки, должна была осознать, в какую смертельную ловушку она угодила.
Быстро прокрутив мизансцену в голове, Сиори сделала шаг вперед.
— Рассчитываю на тебя, Минору-кун! Смотри, сильно сестренку не пугай! — подмигнула она, лучезарно улыбнувшись.
Это была лишь дежурная шутка для снятия напряжения. В глубине души она была абсолютно уверена, что этот милашка при всем желании не способен выдавить из неё и капли настоящего испуга.
Однако реакция мальчика оказалась... странной. Услышав её слова, Минору как-то странно дернул щекой, словно подавил то ли усмешку, то ли гримасу боли, и лишь спустя пару секунд медленно, с заметной задержкой кивнул:
— ...Да. Положитесь на меня, сестрица Хосокава.
«Какой своеобразный ребенок...» — пронеслось в голове у Сиори, но она не придала этому значения.
Обменявшись любезностями, они дождались, пока осветители и операторы закончат последние приготовления. Раздался сухой щелчок хлопушки — репетиция началась. Пусть камеры и писали вхолостую, но для всей группы это был священный ритуал: прогон нужен был для того, чтобы в день «мотора» никто не споткнулся о провод и не вышел из света софитов. Поэтому халтурить не разрешалось никому.
Декорации гостиной давили своей мрачностью. Длинный обеденный стол. На заднем фоне — кухонный островок с тускло поблескивающим в полутьме набором поварских ножей на магнитной ленте. Основное освещение было выключено. Лишь одинокая, жалобно гудящая лампа над столом выхватывала из мрака желтоватый, болезненный круг света.
Атмосфера была густой, как патока. В павильоне стояла звенящая тишина.
Сиори шагнула в кадр. Оператор виртуозно выстроил композицию: камера брала её общим планом, делая фигуру актрисы крошечной и беззащитной на фоне нависающих, утопающих в чернильных тенях декораций. Пространство визуально сплющивалось, создавая чувство удушья, словно сами стены готовились раздавить героиню.
«Отличная работа», — мысленно похвалил себя режиссер Симидзуяма, наблюдая за мизансценой через монитор. Бюджет был смехотворным, но профессионализм его команды выдавал картинку высочайшего класса.
Сиори, довольная тем, как легко ей удалось поймать нужный настрой, подняла голову, вглядываясь в густую тень на противоположном конце комнаты. Оттуда, строго по таймингу, бесшумно выскользнул Минору.
Нет. Не Минору. В этот момент в круг света шагнул Курода Наити.
Удлиненная челка мальчика упала на лицо, словно плотный черный занавес, почти полностью скрывая глаза. Его неподвижная, безмолвная фигура, застывшая на границе света и тьмы, внезапно кольнула Сиори непонятным, иррациональным чувством тревоги. По спине скользнул ледяной сквозняк.
— Курода-кун! — голос Сиори, прорезавший тишину, дрогнул — и это была не только актерская игра. Она сделала агрессивный выпад вперед. — Я побывала в приюте Исикавы! Я проверила все архивы!
Она тяжело задышала, блестя глазами.
— Там нет ни единого упоминания о тебе до твоего десятилетия! Твоего досье не существует!
«Браво!» — мысленно возликовал Симидзуяма. Хосокава сегодня была в ударе. Нерв, эмоция, подача — всё идеально!
Он с предвкушением перевел взгляд на монитор, показывающий Минору. Ну же, парень, не подведи! Выдай мне тот самый диссонанс!
И стоило режиссеру лишь раз взглянуть на экран... как он понял, что больше не может отвести глаз.
По сценарию, в этот момент Наити, поняв, что его легенда трещит по швам, должен был проявить свою истинную, гнилую натуру. Любое упоминание о его прошлом было триггером, спусковым крючком для его спящей ярости. Тот, кто посмел ковыряться в его грязном белье, автоматически подписывал себе смертный приговор.
Сыграть этот резкий переход от невинности к холодной, расчетливой ненависти было архисложной задачей.
Но то, что увидел Симидзуяма...
Минору не просто играл. Казалось, ткань реальности порвалась, и из плоских страниц сценария в павильон шагнул живой, дышащий Курода Наити.
Мальчик медленно, текучим движением приподнял голову. Сквозь частокол черных прядей, скрывающих лицо... блеснул взгляд. Взгляд, в котором клубилась такая концентрированная, черная, первобытная злоба, что у видавшего виды режиссера волосы на затылке встали дыбом.
— Быстро! — прошипел Симидзуяма в рацию. — Вторую камеру на шкета! Крупный план! Писать без остановки, пока не скажу «снято»!
Съемочная группа, тоже почувствовавшая, как температура в павильоне словно упала на несколько градусов, мгновенно повиновалась.
А там, внутри декораций, Сиори балансировала на тонкой грани. Она чувствовала, что поймала кураж, что сцена идет просто великолепно.
Сделав прерывистый вдох, она, как и требовал сценарий, подалась вперед всем телом, прижав дрожащую левую руку к груди. Вся её поза кричала о том, что она напугана, но не намерена отступать.
«Да! Идеально! Сейчас дожму сцену на пике эмоций!» — ликовала актриса внутри себя.
— Чего ты добиваешься?! Кто ты такой?! Зачем ты... э-э...? — Сиори набрала в грудь воздуха, чтобы выстрелить финальной репликой, как вдруг...
Слова застряли в горле, подавившись нелепым, жалким хрипом.
Она запнулась. Профессиональная актриса, знающая текст назубок, просто забыла слова.
Но проблема была глубже. Стоя там, под безжалостным светом лампы, она кожей, каждой клеткой своего тела ощутила: что-то пошло не так.
Воздух в комнате сгустился, превратившись в невидимый, давящий на плечи бетон. Стало физически тяжело дышать.
Она медленно, словно во сне, подняла глаза на Минору.
Тусклый свет очерчивал фигуру мальчика. И сквозь прорези упавшей на лицо челки Сиори увидела его глаза. Глаза, которые мертвой, немигающей хваткой впились в её лицо.
(Примечание: оригинальный и бесплатный перевод читайте на LiNovel.ru)
Боже милостивый... что это был за взгляд?
За свою карьеру Сиори работала с десятками детей-актеров. Их взгляды могли быть капризными, испуганными, радостными, упрямыми... Но всегда живыми.
То, что смотрело на неё сейчас, было мертвым.
Зрачок расширился, почти полностью поглотив радужку, сливаясь с белком в чернильную, бездонную пропасть. В этих глазах не было ни капли детской живости. Там была лишь выжженная пустота, звенящее, космическое отчаяние и... липкая, гнойная, осязаемая ненависть.
Словно ядовитая змея вонзила клыки в её сердце, впрыснув ледяной парализующий токсин.
Этот страх не нужно было играть. Он родился сам, вспыхнул в животе холодным огнем и ударил в голову. Сиори непроизвольно вздрогнула и на негнущихся ногах отшатнулась назад.
Свет лампы падал на её плечи, но она чувствовала лишь замогильный холод.
В эту секунду реальность для неё треснула и осыпалась. Декорации стали настоящей квартирой. Она перестала быть актрисой Хосокавой Сиори. Она стала Исигами Айко. А перед ней стоял не восьмилетний мальчик-кояку, а Курода Наити — безжалостный маньяк, на чьих руках запеклась кровь.
Топ...
Звук шагов. Мальчик начал медленно, неторопливо сокращать дистанцию. Каждый удар его ботинок об пол отдавался в голове Сиори ударом кувалды, вдребезги разбивая остатки её психологической защиты.
«Успокойся! Дыши! Успокойся!» — панически забилась мысль в её черепе. — «Это просто игра! Это репетиция! Никакого маньяка нет! Это просто партнер по сцене! Я не могла... не могла же я до усеру испугаться сопляка?! Что за бред?! Режиссер не кричал "стоп", значит, я должна продолжать!»
— Я... — пересохшие, бескровные губы Сиори жалко затряслись, безуспешно пытаясь вытолкнуть заученный текст.
И тут...
— Что ты сейчас сказала? — раздался тихий, шелестящий голос.
Щуплая детская фигурка сделала еще один шаг.
Губы Минору изогнулись. Мягкие, пухлые детские черты лица исказились в такой гротескной, садистской ухмылке, что желудок Сиори сделал кульбит. Этот жуткий гибрид ангельской внешности и демонической сущности ломал сознание.
Минору улыбался, но в его голосе плескался жидкий азот. Он смотрел прямо на неё, но... он не видел человека. Он смотрел на неё, как патологоанатом смотрит на кусок мяса на секционном столе.
Как на покойницу.
Дрожь, начавшаяся в коленях, мгновенно охватила всё тело Сиори. Её трясло, как в лихорадке.
«Ты ведь... ты ведь просто играешь, да?» — вопило её подсознание. — «Но как... как можно ТАК играть?! Ты выглядишь так, будто только что вырезал семью и пришел за мной!»
Сиори физически, буквально кожей ощущала исходящую от восьмилетнего ребенка ауру матерого, хладнокровного мясника.
Топ!
Еще один шаг. И вместе с ним — ледяной, хлесткий вопрос:
— Что ты сейчас сказала?
Тишина была разорвана в клочья.
Рука Минору медленно, издевательски неторопливо скользнула за спину. Что-то тихо лязгнуло. В желтом свете лампы мелькнул хищный металлический отблеск.
Нервы Сиори не выдержали. Она сломалась. Выпав из образа, забыв о камерах, она сдавленно, почти умоляюще пропищала:
— Я... Минору-кун... Мы ведь... мы ведь сейчас просто репетируем, правда?
Поскольку микрофоны-удочки на репетиции не включали, её жалкий, срывающийся шепот повис в воздухе, не долетев до аппаратуры. Она смотрела на мальчика с отчаянной мольбой, надеясь, что он сейчас рассмеется, сбросит эту чудовищную маску и всё вернется в норму.
Но в ответ...
Тишина.
Мертвая, звенящая, удушающая тишина.
А затем Минору вывел из-за спины руку с зажатым в ней лезвием. Широко, искренне, без единой капли веселья улыбаясь, он склонил голову набок и спросил:
— А ты как думаешь?
Не дав ей и секунды на осмысление, он сорвался с места! Лицо, искаженное эйфорией кровавого безумия, блеск стали, стремительное, хищное движение прямо на неё!
«Какого... СТОЙ!!!»
Сиори с визгом отскочила назад, спотыкаясь о собственные ноги.
— Нет! Не надо!
В панике размахивая руками, она смахнула с кухонного островка реквизит. Посуда с грохотом разлетелась по полу, осколки брызнули во все стороны.
Она была в ужасе. В животном, парализующем, неконтролируемом ужасе.
Её лицо перекосило, черты исказились до неузнаваемости. По вискам и шее градом катился липкий холодный пот, намертво приклеивая пряди волос к лицу. Легкие судорожно, со свистом втягивали пыльный воздух павильона.
— НЕ ПОДХОДИ!!! ПРОШУ ТЕБЯ, НЕ ПОДХОДИ!!! — сорвалась на истеричный визг Сиори.
Её руки слепо шарили позади себя по столешнице, пока пальцы не сомкнулись на рукоятке тяжелого поварского ножа.
Словно утопающий за соломинку, она вцепилась в него обеими руками. Прижавшись спиной к кухонному шкафчику, дрожащая, залитая потом, она выставила лезвие прямо перед собой, целясь в грудь неумолимо надвигающемуся Минору.
В эту бесконечную секунду она не играла. Она была Исигами Айко, загнанной в угол крысой, готовой убивать, чтобы выжить. А перед ней был монстр, вышедший из преисподней.
Напряжение в павильоне достигло точки абсолютного разрыва.
И вдруг...
— Айко! Какого черта ты творишь?! — раздался громкий, возмущенный голос актера, играющего Юдзи.
В ту же секунду с громким щелчком вспыхнуло основное рабочее освещение.
Ослепительный, мертвенно-белый свет залил декорации, в одно мгновение безжалостно уничтожив все тени, весь морок и весь тот первобытный ужас, что еще секунду назад царил в комнате.
И сразу же, как гром среди ясного неба, прогремел удовлетворенный, почти счастливый бас режиссера Симидзуямы:
— СНЯТО! Всем спасибо, отличная работа!
— А?..
Сиори замерла, с открытым ртом глотая воздух.
Она бессмысленно, пустым взглядом посмотрела на радостно машущего руками режиссера. Затем медленно, словно ржавый механизм, перевела взгляд вперед.
Там стоял Минору. Он изящным движением откинул со лба длинную челку, моргнул... и жуткая маска психопата растворилась без следа. На неё смотрел обычный, невероятно милый восьмилетний мальчик, виновато улыбающийся и виновато почесывающий затылок.
Звяк...
Тяжелый кухонный нож выскользнул из ослабевших, влажных пальцев актрисы и с лязгом упал на пол.
Ноги Сиори окончательно подкосились, превратившись в вату, и она бессильно осела на корточки, привалившись спиной к кухонному гарнитуру.
«Так...» — она подняла стеклянный, ничего не выражающий взгляд в потолок, усыпанный фермами софитов.
«Я ведь... я ведь правда просто играла сцену... Это был не маньяк...»