Глава 217. Ты бессмертный, что ли, раз так смело играешь (Часть 2)
Холодный лик полной луны. Мрачные, подавляющие своды Древнего города Хэйан.
Два воина, застывшие друг напротив друга, словно изваяния.
Блеск стали, что оказался холоднее и безжалостнее лунных лучей. Брызги крови, что были темнее самой непроглядной ночи…
На этом моменте напряжение достигло такого предела, что Хидэки судорожно вцепился в подлокотники кресла, ожидая развязки.
И тут он с удивлением почувствовал, как кто-то вцепился в его собственную руку.
Девушка, которая еще час назад с кислой миной спрашивала, зачем они вообще пришли на этот фильм, теперь вцепилась в его предплечье мертвой хваткой. Она втянула голову в плечи, широко распахнув глаза, и смотрела на экран с таким первобытным ужасом и восхищением, что стало ясно — история поглотила её целиком.
Хидэки невольно улыбнулся краешком губ.
Она ведь на дух не переносила всю эту самурайскую тематику, считая «Сказание» глупой мальчишеской забавой. Но даже ее проняло до костей.
Хидэки вернул взгляд к полотну экрана.
Суровый, вымазанный грязью и бутафорской кровью профиль Китадзуми Минору, его искусственно затемненная кожа и этот обжигающе-холодный взгляд…
Воспоминания вновь нахлынули теплой волной.
Тогда, в детстве, когда они махали деревянными палками, представляя себя великими воинами… Должно быть, именно такое выражение непреклонной решимости они пытались нацепить на свои измазанные соплями лица, готовясь сокрушить воображаемых злодеев.
— До чего же хорош… — одними губами, почти беззвучно прошептал он.
Жаль только, что в зале категорически запрещалось снимать. Будь его воля, он бы не задумываясь сделал фото этого яростного взгляда Минору и поставил бы на экран блокировки смартфона.
Игра была просто феноменальной.
---
В то время как Ниситани Хидэки упивался ностальгией, Нарита Такаюки обливался холодным потом.
Будучи главным героем трех предыдущих картин франшизы, он, как никто другой, осознавал всю чудовищную глубину таланта этого мальчишки.
Но пугало его не столько мастерство перевоплощения.
Настоящий, липкий ужас накатывал от того, КАК Китадзуми Минору воплощал в жизнь замысел хореографа боевых сцен.
Такаюки слишком хорошо знал Танигаки Сикэна. Этот выходец из гонконгской школы каскадеров отличался садистски-изощренным подходом к постановке боев. Его хореография славилась зубодробительной сложностью, и даже маститые ветераны индустрии выли от его требований.
Когда снимали первые три фильма, производство затягивалось на долгих семь месяцев. И львиную долю этого времени сжирали изнурительные тренировки. Без адских, ежедневных репетиций было физически невозможно добиться в кадре той смертоносной, хищной грации, которую требовал Танигаки.
Такаюки проливал литры пота на татами. А когда человеческие возможности исчерпывались, в ход шли тросы и скрытые страховки — иначе некоторые пируэты было просто не выполнить.
Но даже так, итоговый результат на экране смотрелся роскошно. Такаюки тогда не сходил с обложек журналов и блистал в ток-шоу, где с упоением рассказывал о своих «героических» тренировках и травмах.
А что творил этот Минору?
Глядя, как мальчишка с пугающей легкостью крутит сальто от стены, кувыркается в воздухе, пружинисто приземляется и, словно невесомый кот, мчится по скользкой, покатой крыше, Такаюки потерял дар речи.
Дьявол кроется в деталях: в руках у пацана был длинный меч! Любой, кто хоть раз в жизни пробовал сделать банальное сальто назад, подтвердит — прыгать с пустыми руками и прыгать, сжимая в ладонях тяжелый реквизит, это две абсолютно разные вселенные. Смещается центр тяжести, теряется баланс.
Но Минору это делал. И делал безупречно.
Но даже эти кульбиты можно было хоть как-то объяснить юношеской гибкостью. Самое страшное ждало Такаюки впереди.
Бег по вертикальной стене.
Этот трюк Танигаки заставил его выполнять еще в первом фильме. Тогда, после мощного разбега, Такаюки смог пробежать по наклонной стене от силы метра два, прежде чем гравитация взяла свое.
А что сделал этот демон?
Разбег? Да он сделал пару шагов! Казалось, он просто с силой впечатал ногу в землю, и его тело выстрелило вверх, как выпущенная из арбалета стрела. Он пролетел вдоль стены добрых шесть метров, завис в воздухе, и, находясь в состоянии свободного падения вниз головой, безупречно выхватил клинок, «перерезав» глотку врагу. И только после этого мягко приземлился на ноги.
Это была не просто акробатика. Это было нарушение законов физики!
Даже с поправкой на легкий вес и малый рост ребенка, такая взрывная мощь мышц казалась чем-то запредельным.
Опытный глаз Такаюки безошибочно определял: никаких страховочных тросов, никакой компьютерной графики или дублеров. Это была чистая, незамутненная работа на площадке.
Смертельно опасная работа.
Малейшая ошибка — и мальчишка свернул бы себе шею. Если бы в досье актера не было написано «кояку», Такаюки всерьез бы заподозрил, что перед ним настоящий мечник из эпохи Эдо, заблудившийся во времени.
Да как он вообще осмелился на такое?! У него что, инстинкт самосохранения атрофирован?!
Но добило бывшую звезду франшизы другое.
Если бы дело было только в сумасшедших трюках, Такаюки бы смирился. Трюки можно перебить харизмой. Но стиль боя…
Его собственные движения, выверенные до миллиметра, чистые и эстетически безупречные, теперь казались пресными и театральными на фоне той первобытной, кровавой бани, которую устроил Минору.
Если стиль Такаюки был «изящным и красивым», то стиль Минору — «бескомпромиссно жестоким».
Удары эфесом в кадык, хруст ломающихся шей, подсечки, после которых он зажимал голову противника ногами и с хрустом впечатывал её в острые камни… От фильма разило железом и смертью. И это пугающе гармонично вписывалось в мрачный мир «Сказания». Ведь это история о мясниках с катанами, а не о балеринах. В бою за жизнь хороши любые средства.
На фоне этого животного магнетизма все потуги Такаюки в первых фильмах померкли, превратившись в детскую возню.
Бывший Аоки Кэнъити нервно взъерошил волосы, тяжело вздохнул и, как ни странно, почувствовал странное облегчение. Это было не обидно. Это был тот случай, когда признать поражение не стыдно, потому что противник — аномалия.
Монстр в теле ребенка, от которого невозможно отвести взгляд. Зал сидел как завороженный, боясь лишний раз вздохнуть — и это было лучшим доказательством гениальности происходящего.
«Похоже, я вляпался по-крупному», — кисло подумал Такаюки.
Оставалось лишь молиться всем богам, чтобы детская версия главного героя появлялась только в этой арке. Если продюсеры решат снять приквел… Минору просто сотрет из памяти зрителей лицо Такаюки, став единственным и неповторимым Аоки Кэнъити.
Впрочем, цифры кассовых сборов еще не огласили. Надежда, пусть и призрачная, еще теплилась. Его личный рекорд в «Арке Меча Сердца» составлял 3 600 000 000 иен, и этот результат считался недосягаемым Эверестом в мире экранизаций манги.
Да, фильм хорош. Но а вдруг провал в прокате? А вдруг не соберет кассу?
Человек всегда цепляется за иллюзии, чтобы не сойти с ума. И Такаюки продолжал надеяться.
В то же самое время, в нескольких рядах от него…
— Умэки… — потерянно прошептала Адати Амами, с трудом повернув к менеджеру бледное, застывшее лицо. — Я ведь… смогу победить?
— Э-э?
Умэки Рюхэй, который сам находился в состоянии глубокого шока от увиденного, с трудом сфокусировал взгляд на своей подопечной. Рефлексы менеджера тут же подсказали дежурную фразу: «Конечно, ты справишься!».
Но он невольно перевел взгляд на экран, где застыл лик юного бога войны.
И слова застряли в горле.
Победить ЭТО? Серьезно?
Они все думали, что брутальный убийца — не та роль, с которой может справиться кояку. Но Минору не просто справился. Он сожрал эту роль с потрохами.
Мысленно сравнивая это с трогательной игрой Амами в «Дочери самурая из Итикавы», Умэки мрачно замолчал. Это было избиение младенцев.
Но сказать ребенку правду в лицо он не мог.