Глава 194. Почему Бог Китадзуми — это божество (Четыре тысячи слов) (Часть 3)
Но, положа руку на сердце, вина полностью лежала на нем.
Ведь это он зарезервировал для неё билет, а потом, самонадеянно решив, что она никуда не пойдет, легкомысленно отдал его Сибасэн.
Делать было нечего. Пришлось применять секретное, безотказное оружие массового поражения.
— Тетя Ариха, повернись-ка ко мне, — скомандовал он строгим тоном.
— А? — женщина непонимающе подняла заплаканное лицо.
Чмок.
Глаза Китадзуми Арихи распахнулись так широко, что едва не вылезли из орбит.
Не веря своим ощущениям, она медленно поднесла подрагивающую руку к пылающей щеке, туда, где только что коснулись мягкие детские губы.
Потрясенная до глубины души, она перевела взгляд на племянника.
В мягком свете лампы невероятно красивый, похожий на сошедшего с картины ангелочка Минору, смотрел на неё и улыбался самой чистой, невинной и обезоруживающей улыбкой из своего арсенала.
В это единственное, кристально чистое мгновение...
Вся её безграничная печаль, все обиды и горечь растаяли без следа, словно утренний туман под лучами палящего солнца.
Их место заняло всепоглощающее, жгучее чувство абсолютной преданности. Ради этого невероятного ребенка она была готова свернуть горы, осушить океаны и броситься в жерло действующего вулкана!
— Минору-куууун! — издав вопль, полный неистового обожания, Ариха, не в силах сдерживать порыв эмоций, сгребла мальчика в охапку и крепко прижала к себе.
Ангел!
Её Минору — воплощение божества, самый настоящий, спустившийся с небес ангел!
Она, жалкая, никчемная, омерзительная толстая затворница-отаку, недостойна даже целовать землю, по которой он ходит, а он... он снизошел до нее! Он одарил её своим божественным теплом и лаской!
Сомнений быть не могло: Минору — это дар свыше, святой посланник, дарованный человечеству самим Богом Китадзуми!
Ариха уткнулась лицом в мягкие волосы мальчика, с силой прижимая его к своей пышной груди. Её переполняла кипучая, атомная энергия!
В этот момент ей казалось, что она способна выбежать на улицу и нарезать пятьдесят кругов вокруг дома, просто чтобы дать выход этому распирающему её изнутри счастью.
Но, к счастью для её дыхательной системы, она ограничилась лишь мыслями об этом марафоне и, наконец, нехотя выпустила слегка придушенного Минору из своих стальных объятий.
— Да! Ты совершенно прав! Отсутствие билета — это не повод для уныния! Если хорошенько подумать, оставаясь дома, я смогу поддержать моего дорогого Минору-куна ничуть не хуже, а может, даже и лучше! — гордо расправив плечи, заявила она.
Её лицо, еще минуту назад серое, осунувшееся и напоминавшее сморщенный урюк, теперь сияло румянцем и лучилось здоровьем, словно она только что вернулась с курорта.
Наблюдая за этой фантастической метаморфозой, Минору лишь покачал головой, едва сдерживая смешок.
Надо же, как легко оказалось её успокоить.
'«Попадись мне такая девушка в прошлой жизни, мы бы горя не знали. Моя бывшая за такое уже скандал бы закатила с битьем посуды и угрозами суицида. А тут — один поцелуй, и всё, конфликт исчерпан»'.
(Актуальные главы без задержек — только на сайте LiNovel.ru)
Но всё-таки... не показалось ли ему?
В тот самый миг, когда его губы коснулись её щеки...
В глазах Арихи вспыхнул какой-то нездоровый, фанатичный блеск.
Но...
Да какая, в сущности, разница? Главное, что инцидент исчерпан.
Однако, чувствуя свою вину и желая хоть как-то компенсировать тете моральный ущерб за испорченный вечер, Минору решил, что одного невинного поцелуя будет маловато. Это выглядело бы как отговорка.
Поэтому он великодушно предложил ей самой выбрать себе утешительный приз, пообещав выполнить практически любую её просьбу. В пределах разумного, конечно.
И ответ, который, смущенно ерзая на стуле, выдала ему Ариха, заставил его поперхнуться воздухом.
— ...Мою старую, пропитанную потом футболку, в которой я бегаю по утрам? Серьезно? — Минору недоверчиво уставился на женщину, не скрывая своего глубочайшего скепсиса.
— Ну... да. Если тебе не жалко, конечно, — пролепетала она, краснея как маков цвет.
'«Да жалеть-то тут нечего»', — подумал он. Это всего лишь кусок дешевой ткани. Отдать — не проблема.
Проблема заключалась в мотивации. Для чего нормальному взрослому человеку могла понадобиться потная детская футболка?
— Тетя Ариха... — Минору подпер подбородок рукой, подозрительно прищурившись. — А стесняюсь спросить, на кой черт тебе сдалась моя грязная спортивная одежда?
— Э-э... ну... видишь ли... это... — замямлила женщина, судорожно отводя взгляд и разглядывая узоры на обоях, словно видела их впервые в жизни.
Как она могла признаться ему в том, что в алтаре её личной секты «Святого Китадзуми» катастрофически не хватает священных реликвий для поклонения?! Это прозвучало бы слишком... эксцентрично, даже для неё.
— …Проехали, — Минору обреченно махнул рукой.
Глядя на то, как она краснеет и мнется, подбирая слова, он без труда догадался, что ничего хорошего, а уж тем более адекватного, его многострадальную футболку в руках тети не ждет.
Но, учитывая свой косяк с билетами, он решил не обострять ситуацию и закрыть глаза на эти безобидные странности. Чем бы дитя не тешилось, как говорится.
Он молча развернулся, ушел в свою спальню, порылся в шкафу, извлек оттуда искомую, слегка помятую белую футболку и вручил её Арихе.
И хотя он искренне старался не заморачиваться насчет того, каким именно извращенным способом тетя планирует использовать этот предмет гардероба...
Увидев, как она, вцепившись в ткань потными ручонками, пожирает её плотоядным взглядом и издает тихое, жутковатое хихиканье: «Хе-хе-хе-хе», Минору не выдержал.
Его лицо само собой исказилось в гримасе брезгливого отвращения.
Ведь внешне Китадзуми Ариха была писаной красавицей, утонченной и изящной, с фигурой, которой позавидовала бы любая модель. Любой мужчина, увидев её на улице, свернул бы шею.
Но то, как она вела себя сейчас... это был какой-то запредельный уровень кринжа.
Он смотрел на неё с нескрываемым ужасом и осуждением.
Но реакция Арихи превзошла все его ожидания.
Заметив на лице племянника гримасу отвращения, она на долю секунды замерла, словно громом пораженная. А затем, двумя пальчиками сжав край футболки, она смущенно опустила ресницы, а её щеки залил густой, почти вишневый румянец.
— … — Минору лишился дара речи.
'«Твою ж мать. Что такого смущающего она нашла в моем взгляде?! Я же смотрю на нее как на грязь под ногтями!»'