Глава 180. И как же мило он улыбается! (Четыре тысячи слов) (Часть 3)
Выбор стоял жестко: стать героиней грязных сплетен о своем бездонном желудке или еще раз отведать дьявольской стряпни. И Асуна без колебаний выбрала второе.
Однако, наученная горьким опытом, актриса решила подстелить соломку. Пока техники перенастраивали свет, она незаметно прокралась к Минору. Схватив мальчика за рукав, она склонилась к его уху и жалким, умоляющим шепотом попросила больше не «отравлять» её еду. Она искренне покаялась: признала, что была неправа, что зря бахвалилась. В обмен на пощаду она клятвенно пообещала выложиться в этой сцене на все двести процентов, используя исключительно собственное актерское мастерство.
В ответ на этот полный отчаяния монолог, маленький кояку лишь безмятежно улыбнулся. Его глаза светились недетским пониманием, когда он уверенно кивнул.
— Я всё понял, сестрица Асуна, — его ангельский голосок прозвучал как бальзам на её израненную душу. — Не переживайте. Я знаю меру, всё будет хорошо.
— Минору… ты просто чудо! — Асуна едва не разрыдалась от облегчения. В порыве искренней благодарности она наклонилась и звонко, с чувством чмокнула его в пухлую, румяную щеку, после чего ободряюще подняла вверх большой палец.
— Старшая сестра всецело полагается на тебя, кроха! А завтра я обязательно принесу тебе целую гору твоих любимых сладостей!
— Ура! Положитесь на меня, сестрица! — Минору расплылся в такой ослепительной, кристально чистой улыбке, что казалось, вокруг его головы сейчас засияет нимб.
В этот момент даже Асуна, в глубине души недолюбливавшая шумных детей, почувствовала, как её заледеневшее сердце стремительно оттаивает. Этот невероятный мальчишка излучал такую первозданную искренность, такую лучезарную доброту, что не поверить ему было просто физически невозможно. Ну разве может такой очаровательный, светлый ребенок обмануть её?
А затем…
— Ваш рис с сырым яйцом, уважаемый гость, — учтиво произнес Минору, войдя в образ.
Глухой стук. Скромная пиала с подозрительно знакомым содержимым тяжело опустилась на столешницу прямо перед её носом.
«Отлично!» — мысленно приободрила себя Асуна.
Коротко поблагодарив юного повара, она решительно вооружилась палочками, изящно склонилась над столом и отправила в рот первую порцию.
И в следующую же секунду…
Та самая, до одури знакомая, тягучая волна абсолютного, всепоглощающего счастья мертвой хваткой вцепилась в её сердце. Пленка воспоминаний вновь замелькала перед глазами с пугающей четкостью. Глаза Асуны распахнулись так широко, что чуть не разорвали веки. Медленно, преодолевая сопротивление непослушных мышц, она перевела ошарашенный, полный ужаса взгляд на Минору. И когда она увидела, как этот «ангелочек», находясь вне зоны досягаемости объективов, кротко и виновато улыбается ей, страшная истина обрушилась на неё бетонной плитой.
Она пропала. Этот мелкий бесенок снова её обвел вокруг пальца!
Дальнейшее развитие событий оказалось куда более предсказуемым. Несмотря на то, что вкусовая эйфория вновь захлестнула актрису с головой, Минору всё же проявил милосердие и существенно «снизил дозу». Чувства не застилали разум столь плотной пеленой, а потому Асуна смогла взять себя в руки и не стала уподобляться изголодавшемуся зверю. Она поглощала пищу размеренно, выдерживая необходимый ритм, и при этом блестяще отыгрывала сложнейшие душевные терзания своей героини. Идеальный баланс был найден.
Вот только… как только камеры выключились, Асуна разрыдалась уже по-настоящему. И хотя в этих слезах не было той животной истерики, они были полны горькой обиды. Девушка чувствовала себя преданной. Она ведь доверилась этому сорванцу! Она излила ему душу, а он хладнокровно подставил её в самый ответственный момент!
Но что пугало её куда сильнее предательства — так это зловещая тень позора, нависшая над её репутацией. Отныне над её головой дамокловым мечом висела угроза навсегда остаться в памяти коллег «Актрисой-Обжорой». А всё из-за этого кояку! В свои ничтожные годы он уже виртуозно крутил женщинами, обольщая их своими улыбками! И она попалась на его удочку!
Наблюдая за тем, как убитая горем Асуна утирает нос, Минору неловко кашлянул. В глубине души он признавал, что поступил жестоко. Но уровень актерского мастерства Тачибаны откровенно не дотягивал до столь глубокой драматической сцены. Если бы он пустил всё на самотек, они бы застряли на этом дубле до самого утра. К тому же, Кавамура Такэфуми лично велел ему продолжать в том же духе. И чьи приказы он должен выполнять? Режиссера или актрисы? Выбор был очевиден.
Тяжело вздохнув, мальчик подошел к расстроенной девушке, готовясь утешать её так, словно она была капризным детсадовцем.
— Сестрица Асуна… — он робко потянул её за край рукава. — Пожалуйста, не злись на меня, ладно?
— Отстань! Сгинь с глаз моих! Я с тобой не разговариваю! — процедила сквозь зубы заплаканная девушка и демонстративно отвернулась.
Ах, этот подлый манипулятор! Неужели он всерьез рассчитывает, что парочка ласковых слов способна загладить его чудовищное преступление?!
— Но ведь у меня не было выбора, — голос Минору задрожал, наполнившись такой искренней печалью, что хоть святых выноси. — Если бы мы застряли на этой сцене, вся команда пострадала бы. Сестрица Асуна… ты же такая потрясающая, выдающаяся актриса! Я был уверен, что ты сможешь понять мои мотивы…
— Выдающаяся?.. — глухо переспросила Асуна. — Ты… правда считаешь мою игру выдающейся?
Её напряженные плечи едва заметно дрогнули. Броня начала давать трещину.
«Клюет!» — ликующе пронеслось в голове Минору. В его глазах блеснул торжествующий огонек.
— Ну конечно! Из всех людей на этой съемочной площадке я восхищаюсь только тобой, сестрица Асуна! Ты для меня настоящий идеал! Прошу, не обижайся больше на меня, хорошо?
Он заливался соловьем, осыпая её патокой ласковых слов. Каждое «сестрица» срывалось с его губ с такой умилительной интонацией, что устоять было невозможно. Запрокинув голову, он взирал на неё огромными глазами, полными щенячьей мольбы.
Чтобы не поддаться воздействию его [Обаяния], девушка поспешно отвернулась, пряча раскрасневшееся лицо. Но её голос уже растерял весь свой холодный металл.
— Я… я вовсе и не злилась на тебя, — пробурчала она.
Разве мог опытный хищник упустить добычу? Не тратя времени даром, мальчик мягко обхватил ладошками её лицо и заставил повернуть голову обратно. И в этот момент он нанес свой коронный удар — пустил в ход талант [Улыбка (Исцеление)].
— Раз моя любимая сестрица больше не сердится… — его губы растянулись в улыбке божественной красоты. — Мы ведь снова друзья, правда?
— Ну… — промямлила совершенно обезоруженная Асуна, глядя в эти бездонные глаза. — Наверное… мы можем быть друзьями. Но только с одним условием: ты больше никогда не посмеешь меня обманывать!
— Клянусь! — звонко отрапортовал Минору. На его лице расцвела самая искренняя радость во всей Вселенной.
— То-то же… — тихо выдохнула девушка. В её груди разлилось приятное тепло.
Да, полчаса назад этот дьяволенок безжалостно обвел её вокруг пальца. Но сейчас, когда он с такой кристальной честностью умолял о прощении… В конце концов, она взрослая женщина! Разве подобает ей держать зло на того, кто так искренне раскаивается?
Тем более…
Взгляд Асуны смягчился, когда она всмотрелась в сияющее, ангельски прекрасное лицо мальчика.
«Боги… — пронеслась в её одурманенном разуме мысль. — И как же мило он улыбается…»
Конец главы.