Глава 137. Он всё никак не мог привыкнуть к тусклому свету заходящего солнца (Часть 3)
Это была она. Та самая нелепая девчонка, которую он только что прогнал, облив презрением.
Но сейчас, глядя на её бледное, перекошенное от ужаса лицо, Минору почувствовал лишь очередной приступ жгучей, неконтролируемой злобы.
— Какого черта ты тут забыла?! — прохрипел он, пытаясь вырваться из ее хватки. — Я же русским языком сказал тебе проваливать!
— Я... я... просто... — Она заикалась, ее щеки пылали ярче закатного неба. — Я увидела, что тебя окружили... и подумала... может, я смогу чем-то помочь...
Ее голос дрожал, готовый вот-вот сорваться в рыдания. Краска стыда и страха заливала ее лицо. Но слова, которые она произнесла, заставили Минору осечься на полуслове. Гнев, клокотавший в груди, внезапно сменился странным оцепенением.
Он прекрасно знал, насколько она труслива. В обычные дни ему достаточно было лишь слегка повысить голос, чтобы она вжала голову в плечи и едва не теряла сознание от страха.
И вот теперь эта самая пугливая, забитая мышь не убежала прочь, а остановилась, чтобы попытаться спасти его от толпы хулиганов.
Минору погрузился в тяжелое, давящее молчание.
Но спустя долгую минуту, он всё же разомкнул разбитые губы.
— ...Имя.
— А? — девчонка ошарашенно захлопала ресницами, уставившись на него снизу вверх. В лучах заходящего солнца ее профиль казался высеченным из полупрозрачного фарфора.
— Я спрашиваю, как тебя зовут, дура ты ненормальная! — рявкнул он, поморщившись от боли в ребрах.
— Ой! Ой, да! Меня... меня зовут Юма Махиро, Китадзуми-кун! — спохватилась она, торопливо кланяясь.
— Оказывать первую помощь при ушибах и ссадинах умеешь?
— С-совсем немного... В начальной школе... у нас были курсы...
— Тащи меня в школьный медпункт. Быстро.
— Х-хорошо, Китадзуми-кун!
Она суетливо кивнула, подставив свое хрупкое плечо. И даже когда он, скривившись от боли, сквозь зубы в очередной раз обозвал ее «недотепой», она лишь безропотно проглотила обиду, продолжая упорно тащить его на себе.
В школьном медпункте, куда они с трудом добрались, царила сонная тишина. Медсестры уже давно не было на месте. Махиро, паникуя и роняя на пол бинты, принялась лихорадочно рыться в стеклянных шкафчиках в поисках нужных медикаментов.
Всё вокруг казалось застывшим во времени. Ряды стеклянных термометров. Пожелтевший от времени плакат с анатомическим строением человека на стене. Металлический кран раковины, ловящий последние отблески солнца. Воздух был пропитан запахом спирта и старой бумаги.
Под скупыми указаниями Минору она склонилась над ним, осторожно, стараясь почти не дышать, обрабатывая антисептиком его ссадины.
Только сейчас, в такой близости, Минору смог наконец рассмотреть лицо, скрывавшееся за вечной завесой густой, черной челки.
Губы нежного, почти персикового оттенка, трогательно сжатые от усердия. Мягкие, почти детские черты лица, вызывающие иррациональное желание защитить. И эти брови, вечно сдвинутые «домиком», словно она постоянно извинялась за сам факт своего существования...
— Ты что, совсем безрукая?! — зашипел Минору, дернувшись от резкой боли. — Нежнее нельзя?! Кожу же сдираешь!
Сам не понимая почему, он жаждал, чтобы она огрызнулась. Чтобы хоть раз проявила характер, ответила грубостью на грубость, перестала быть этой жалкой, покорной грушей для битья.
Но она оставалась всё такой же безропотной. Лишь неловко, виновато улыбнулась, тихо пробормотала «ой, прости-прости», и ее пальцы с ватным тампоном стали двигаться по его лицу с невесомостью бабочки.
В густом, янтарном свете заката ее движения казались почти гипнотическими. Она то и дело поднимала на него глаза, полные тревоги, словно безмолвно спрашивая, не слишком ли больно она делает. Ее лицо было воплощением абсолютной, неподдельной сосредоточенности. Крошечные бисеринки пота проступили на кончике ее аккуратного носа, переливаясь всеми цветами радуги в косых лучах света.
Минору замолчал. Слова застряли где-то в пересохшем горле. Он смотрел на ее лицо, а затем перевел взгляд за окно, где огромное светило медленно и неотвратимо тонуло в городских джунглях.
Он всегда ненавидел закаты. Их свет казался ему слишком слабым, слишком нерешительным. Это было не то яростное, всепобеждающее сияние утренней зари, и не холодное, спокойное серебро лунной ночи. Закат давал лишь иллюзию тепла, фальшивую надежду, которая уже через несколько мгновений бесследно растворялась в непроглядном мраке.
Но, как бы там ни было, этот кровавый вечер и этот пустой медпункт связали их невидимой, но прочной нитью.
Поэтому, когда на следующий день Юма Махиро снова, с тем же робким упрямством, попыталась подойти к нему, Минору не стал её прогонять. Он лишь привычно бросил ей свое коронное «недотепа» и позволил ей остаться рядом.
Она оказалась на редкость разговорчивой. Запинаясь и краснея, она делилась с ним какими-то совершенно нелепыми, но забавными мелочами из своей жизни. А иногда, словно невзначай, подсовывала ему искусно собранный бэнто, зная, что он вечно забывает поесть.
Их отношения со стороны казались всё такими же странными и однобокими. Минору всё так же тяжело вздыхал, закатывал глаза и называл ее «недотепой». Но, несмотря на его ледяной тон и откровенную грубость, ее энтузиазм не угасал ни на йоту.
Она продолжала готовить для него обеды. И даже когда он, скривившись, заявлял: «Ну и гадость, кто так готовит, дура?», она лишь виновато улыбалась и обещала в следующий раз постараться лучше.
Эта искренняя, ничем не обоснованная забота вводила Минору в ступор. Он искренне не понимал: что она нашла в нем? В этом мрачном, озлобленном на весь мир волке-одиночке? В школе полно нормальных, веселых и красивых парней, с которыми можно смеяться и ходить на свидания. Зачем она тратит свое время на такого, как он?
Минору не терпел недосказанности и предпочитал рубить сплеча. Поэтому в один из дней он просто припер ее к стенке и задал вопрос в лоб.
Юма Махиро сначала побледнела, потом густо покраснела, запаниковала, но, прижатая к стене его тяжелым взглядом, всё же сдалась и раскрыла правду.
— Э-это потому... потому что ты спас меня, Китадзуми-кун... — прошептала она, комкая в руках подол юбки.
Перед мысленным взором Минору всплыли события прошлого. Это случилось вскоре после того, как Махиро перевелась в старшую школу. Как раз в то время ее родители со скандалом развелись. Переезд, новая школа, тяжелая обстановка дома — всё это навалилось на хрупкую, впечатлительную девочку непосильным грузом, заставив ее еще больше замкнуться в себе.