Глава 125. Неужто и мне придется пойти в ученики к этому ребенку-актеру (Часть 1)
Глава 125. Неужто и мне придется пойти в ученики к этому ребенку-актеру?
На режиссера Нэдзуми Масао обрушился основной шквал зрительского гнева и возмущения. И, надо признать, этот праведный гнев был вполне обоснованным.
Оригинальная манга, послужившая основой для сериала «Страсть и Любовь», расходилась огромными тиражами и представляла собой трогательную, душевную историю о чистой любви. Формат процедурала, где каждый эпизод рассказывает отдельную историю, подразумевал, что при наличии хотя бы минимально одаренных актеров испортить такой материал будет практически невозможно. Однако то, что в итоге появилось на экранах, иначе как катастрофой назвать было нельзя. Неудивительно, что зрители рвали и метали.
Честно говоря, будь Нэдзуми Масао сторонним наблюдателем, он бы и сам с удовольствием съездил режиссеру по физиономии. Что это за позорище такое?!
Взять, к примеру, самую первую серию «Страсти и Любви», повествующую о пронзительной истории преданного пса и его покойного хозяина. По сценарию, когда главный герой погибает в результате несчастного случая, актрисы должны были выдать короткую, но эмоционально сильную сцену со слезами, чтобы подчеркнуть трагизм ситуации. Но за десять минут до начала съемок к режиссеру подошли эти самые девицы-идолы и с невинными лицами заявили: «А мы не умеем плакать, у нас не получается».
От этих слов Нэдзуми Масао едва не вывернуло наизнанку. Не умеете играть? Так почему не сказали об этом заранее?! Какого черта вы сообщаете мне об этом за десять минут до команды «Мотор»?! Он скрипел зубами от злости, но, понимая, что график горит синим пламенем, был вынужден пойти на попятную. Сжав кулаки, он переписал сцену на ходу, велев им просто сделать «покерфейс» и попытаться изобразить вселенскую скорбь на своих кукольных личиках. Вся надежда оставалась на монтажеров, правильную склейку и слезливый саундтрек.
Но даже в самых страшных кошмарах Нэдзуми Масао не мог предвидеть того, что произошло дальше. Эти так называемые «актрисы» превзошли самих себя. В самом конце той самой сцены, которая должна была выбивать из зрителей слезы ручьями, одна из девиц, видимо, не выдержав созданного «серьезного» настроя, вдруг прыснула со смеху. А, как известно, смех заразителен. Следом за ней захихикали и остальные. Если бы случайный прохожий забрел в тот момент на площадку, он бы решил, что здесь снимают не душещипательную драму, а низкопробную комедию положений!
Увидев этот цирк, Нэдзуми Масао почувствовал, как кровь вскипает у него в жилах. Ярость ударила в голову с такой силой, что он подскочил на месте и минут десять истошно орал на этих бездарностей, не стесняясь в выражениях. Только так ему удалось заткнуть им рты — он орал так страшно, что девицы наконец-то разрыдались. От испуга, разумеется, а не от погружения в роль.
Именно в тот роковой день режиссер окончательно и бесповоротно похоронил любые надежды на спасение этого проклятого сериала. Это было выше человеческих сил. Все, абсолютно все актеры, оказавшиеся в его распоряжении, были безнадежно профнепригодны. Когда они открывали рот, казалось, что они зачитывают прогноз погоды. Это было отвратительное, бездушное монотонное чтение, от которого у Нэдзуми вяли уши. Их движения были настолько дергаными и деревянными, что больше напоминали сломанных манекенов, чем живых людей. С таким гримом и пластикой их можно было смело отправлять на съемочную площадку зомби-хоррора — там они смотрелись бы органично!
Раньше Нэдзуми Масао откровенно посмеивался над коллегами по цеху, которые презрительно морщили носы при упоминании «идолов» или «моделей» в кино. Ему казалось, что это просто снобизм и нежелание работать с новичками. Ну не может же быть, думал он, чтобы на свете было так много бездарностей? Стоит только приложить усилия, обучить, направить — и из кого угодно можно слепить хорошего актера!
Ага, как же. Столкнувшись с суровой реальностью, Нэдзуми Масао после съемок первой же серии обзвонил всех своих коллег-режиссеров и слезно просил у них прощения. Оказывается, мир действительно кишит клиническими бездарностями! И, что самое страшное, они все чудесным образом скопились именно в его проекте!
Хуже всего было то, что эти деревянные болванчики совершенно не осознавали своей ущербности. Они весело щебетали между дублями, пребывая в абсолютной уверенности, что играют просто гениально. Некоторые особо одаренные особи даже подходили к режиссеру и с гордой улыбкой спрашивали: «Ну как вам моя игра? Здорово получилось, правда?».
У этой кучи смердящего мусора, которую вы гордо именуете «игрой», общий зрительский рейтинг 1.9 балла! Одна целая и девять десятых балла, мать вашу!!! И у вас еще хватает наглости спрашивать меня о результатах?! Вы что, вообще берегов не видите?!
Режиссер был близок к инсульту. Если бы он не боялся сорвать график окончательно, он бы не стал заставлять персонал уничтожать мешки писем с угрозами расправы от фанатов манги. Он бы лично зачитал их этим самоуверенным куклам, чтобы они наконец-то спустились с небес на землю. По правде говоря, если бы не колоссальный опыт и титанические усилия съемочной группы, рейтинг «Страсти и Любви» давно бы пробил дно и опустился до нуля. То, что сериал вообще еще как-то существовал, было исключительно заслугой гениальных монтажеров, которые в попытках склеить из этого дерьма конфетку теряли волосы клоками и едва не харкали кровью перед мониторами.
Поэтому, когда Симада Макото сообщил ему, что специально нанял какого-то прославленного ребенка-актера, чтобы тот «спас положение», Нэдзуми Масао лишь устало покачал головой.
Кояку? Спасение? Эти два слова в его воспаленном мозгу никак не хотели соединяться в осмысленную конструкцию. Вот если бы Симада пригласил мэтра японского кинематографа, чтобы тот пару дней с линейкой в руках поучил этих олухов уму-разуму, возможно, появился бы призрачный шанс на успех. Но ребенок? Нэдзуми Масао казалось, что продюсер отчаялся настолько, что решил лечить рак подорожником.
Проект был мертв. Он смердел так, что от него шарахались даже бродячие собаки. Самые опытные профессионалы из его команды разводили руками, не в силах ничего исправить. И что, скажите на милость, здесь сможет изменить какой-то восьмилетний мальчишка? Симада всерьез надеется, что дитя малое сможет перевоспитать эту стаю великовозрастных бездарей?
Режиссер чувствовал полную безысходность, но в глубине души все же был немного благодарен Симаде за то, что тот не сдается и пытается хоть что-то предпринять, в отличие от хихикающих идолов, которым на всё было плевать с высокой колокольни. Нэдзуми не стал спорить и пустил всё на самотек.
И вот настал день съемок финального, седьмого эпизода.
— Слушай, Окава, а как там дела у Симады? Приехал этот его хваленый мальчик-актер? — бросил Нэдзуми Масао, не отрываясь от руководства реквизиторами, расставляющими декорации.
Вопрос был не праздным. Режиссер всерьез опасался, что пацан, узнав о чудовищной репутации проекта, просто разорвет контракт. И его можно было бы понять — ни один мало-мальски известный актер в здравом уме не полез бы в это болото, опасаясь запятнать свое имя и навлечь на себя гнев зрителей.
— Да, он прибыл на площадку еще вчера, — отозвался стоящий рядом Окава. — Сразу после подписания бумаг я выдал ему сценарий. А потом... ну, ребята из группы Симады говорили, что они там вроде как устроили тренинг по актерскому мастерству.
— Тренинг по актерскому мастерству? — Нэдзуми Масао замер, словно громом пораженный. Он даже ущипнул себя, думая, что ослышался.
Тренинг? Для этих двух кусков грязи, которых невозможно отскрести от пола?! Для тех, кто начинает рыдать от любого повышения голоса?! Они способны воспринимать хоть какую-то информацию?! После всего этого ада, через который прошел Нэдзуми, его мнение об «идолах» и «моделях» пробило дно Марианской впадины. И даже если оставить за скобками их непробиваемую тупость — как, черт возьми, восьмилетний ребенок может чему-то научить взрослых лбов, Мидзугути Синдзи и Оиси Тику?!