Глава 120. Ты… А-а.. Так я, получается, не умер (Часть 3)
Но пока режиссер упивался гениальной игрой, сам Каваути Юма отчаянно балансировал на грани обморока. Его лицевые мышцы свело спазмом, и он уже физически не мог контролировать перекосившуюся от ужаса физиономию. Лишь благодаря глубоким сумеркам и тому факту, что объективы камер жадно ловили каждое движение приближающегося Минору, этот позор остался незамеченным.
Давление было невыносимым! И самое жуткое заключалось в том, что по сценарию Каваути стоял в самом центре, в авангарде их банды. С каждым шагом Минору убийственная, обжигающая холодом аура и густой, медный смрад пролитой крови концентрировались в единый клинок, направленный точно в него. Это вызывало осязаемое, сжирающее нутро чувство смертельной угрозы.
И ведь уму непостижимо — на мальчишке даже не было закреплено ни единого бутафорского мешка с фальшивой кровью! Откуда, черт возьми, брался этот удушливый запах свежего мяса?!
Чем больше Каваути думал об этом, тем отчетливее чувствовал, как едет крыша. Его мозг генерировал всё новые параноидальные мысли. Мертвой хваткой сжимая бутафорский меч, актер затрясся мелкой дрожью и, окончательно сломленный этим ментальным натиском, рефлекторно попятился назад.
«Возьми себя в руки! Дыши!» — орал он на самого себя в чертогах разума. — «Это долбаная площадка! Мы просто играем! Ничего страшного не произойдет! Главное — отработать эту чертову сцену!»
Дз-и-и-и-н-н-нь…
Прямо перед побелевшим лицом Каваути Китадзуми Минору медленно, текуче извлек длинный клинок из ножен. Тусклый свет мазнул по холодной стали, отразившись слепящей вспышкой. Воздух на поляне наполнился пронзительной, острой, как лезвие бритвы, жаждой убийства, заполнившей каждую пору пространства!
Удушающее напряжение, копившееся в Каваути Юме с самого утра, сдетонировало от этого единственного звона обнажаемой стали.
— А-А-А-А-А-А! — не в силах больше выносить эту затяжную ментальную пытку, актер сорвался в истеричный вопль.
Нарушая все законы прописанной хореографии, он слепо взмахнул своей катаной и с размаху обрушил её на Минору!
Но в следующее же мгновение мир перевернулся. Вместо того чтобы отшатнуться, Минору неуловимо сменил стойку. Используя преимущество своего крошечного роста, он скользнул вперед, словно призрак, филигранно нырнув прямо под смертоносную дугу летящего клинка, полностью избежав удара!
В ту же секунду Каваути почувствовал, как этот тошнотворный, концентрированный запах крови с силой ударил ему прямо в ноздри. Животный ужас заставил его подсознательно попытаться выставить клинок для блока.
Тщетно. Движения ребенка были подобны стремительно текущей ртути. Едва заметный, выверенный до миллиметра поворот кисти — и длинная катана метнулась вперед, стремительной небесной птицей прочертив идеальную дугу прямо по его горлу.
В это мгновение в сознании Каваути запечатлелась лишь одна картина. Мир закружился в калейдоскопе, и он отчетливо увидел, как его собственная отрубленная голова кувыркается в ночном воздухе, а под ней — его обезглавленное тело медленно, как в дурном сне, оседает на колени и заваливается вперед…
И в этот самый момент…
— Стоп! Снято! Прекрасно! На этом пока закончим! — голос Танаки Кэндзо прорезал тишину.
Режиссер вскочил со своего кресла, не скрывая широкой, почти маниакальной улыбки. Он пребывал в состоянии дикого восторга, ведь даже в мыслях не допускал, что помимо Минору такой феноменальный перфоманс выдаст и Каваути Юма!
Интонации, пластика тела, срывающийся голос — то, как он отыграл панику при виде впавшего в слепую ярость Аоки Кэнъити, эту бесконтрольную дрожь статиста-мясника… Да это же совершенно не походило на притворство! И плевать, что хореография слегка поехала вразрез со сценарием — это были сущие мелочи. А это тягучее напряжение, которое струной звенело в воздухе до самой последней секунды, заставило даже Танаку покрыться холодным потом.
А что касалось игры Китадзуми Минору…
Нет. Это совершенно не походило на игру.
В тот миг, когда лезвие его меча со свистом рассекло воздух, казалось, что мальчишка взаправду вознамерился убить человека. От него веяло таким могильным холодом, что суетившиеся вокруг работники площадки подавились собственными голосами. Нависла такая тишина, будто каждый присутствующий всерьез опасался, что если он не угодит этому мальчишке, тот без колебаний вырежет тут всех до единого.
«Дьявольский гений. Да кто, черт возьми, научил его так играть?!» — Танака Кэндзо медленно выдохнул.
Его интуиция не подвела. Китадзуми Минору был единственным, кто способен воплотить образ Аоки Кэнъити в детском теле. Разве хоть один другой кояку смог бы выдать такую леденящую «жажду крови»?
Смакуя свой триумф, режиссер поспешно двинулся в центр площадки, прямиком к застывшему изваянием Каваути Юме.
— Браво, дружище Каваути, отлично потрудился! Но боюсь, тебе придется выложиться еще разок, — Танака добродушно хлопнул пребывающего в полнейшей прострации актера по плечу. — В том дубле была одна маленькая шероховатость. Твоя атака вышла чуть-чуть замедленной, из-за чего картинка в кадре показалась немного… тяжеловесной, понимаешь? Мы переснимем этот крошечный кусочек. Выдыхай и настраивайся.
Да, дубль вышел потрясающим. Однако Каваути Юма, отыгрывающий злодея, слишком долго простоял столбом перед атакой. На экране это выглядело так, словно он впал в ступор. Эту заминку нужно было срочно переснять, чтобы довести атмосферу до хрустального идеала.
— …А? — Каваути дернулся от хлопка по плечу, и пелена спала с его глаз.
До этого самого мгновения он был абсолютно убежден, что уже мертв. Он искренне считал, что его голова улетела в кусты, а шансов на спасение нет.
Когда же мозг понял, что всё в порядке, а голова надежно сидит на плечах, сердце актера затопила безумная радость.
Но она не продлилась и двух жалких секунд, разбившись о садистски абсурдные слова Танаки Кэндзо. Каваути приоткрыл рот, а его лицо исказила гримаса тотального шока.
«Какого… Переснять?! ЕЩЁ РАЗ?!»
Он медленно перевел безумный взгляд на сияющего Танаку Кэндзо, а затем — на стоящего неподалеку Китадзуми Минору, который в этот момент мило и вежливо ему улыбался.
В эту самую секунду мир вокруг Каваути Юмы окончательно схлопнулся, погрузившись во тьму.