Глава 102. Чудовищный ребенок по соседству (Часть 2)
Но главным источником паники режиссера были зрители. Что подумают люди по ту сторону экрана?! Увидев, как первоклашка играючи расправляется с университетской подготовкой, девяносто девять процентов аудитории решат, что шоу насквозь постановочное. Они сочтут это личным оскорблением, плевком в лицо их интеллекту.
«Как восьмилетка может решать такое?! Да он даже не думает, просто строчит правильные ответы! Если это не прописанный до буквы сценарий, то что же тогда?!» — именно так будут кричать в комментариях разъяренные зрители.
Будь это обычный скандал со слитым сценарием, Акасака бы не так сильно волновался. Телевизионщики умеют пускать пыль в глаза: отмолчаться, переждать бурю, и через неделю все забудут. Но здесь замешан ребенок. Восьмилетний мальчик. А японское общество, когда дело касается защиты детей, превращается в свору бешеных псов. Стоит только дать повод, и со всех щелей полезут истеричные моралисты, готовые растерзать любого.
«Бессовестная телекомпания пытает ребенка непосильными задачами ради рейтингов!», «Они украли у мальчика детство!», «Циничная эксплуатация несовершеннолетних!» — эти заголовки уже мигали красным светом в воспаленном мозгу Акасаки. Если им на шею повесят такой ярлык, шоу не просто закроют — карьеры всех причастных будут уничтожены подчистую. В индустрии развлечений тема детей-актеров всегда была минным полем.
Именно поэтому всего пару минут назад Акасака Кадзуя отвел в темный угол планировщика программы и, сверля его таким взглядом, словно собирался освежевать заживо, допрашивал: не произошла ли утечка ответов? Не продал ли кто-то вопросы менеджеру этого мальчишки?
Однако, к огромному удивлению Акасаки, даже под угрозой немедленного увольнения и расправы планировщик лишь затравленно мотал головой, божась всеми святыми, что пул вопросов формировался нейросетью в случайном порядке прямо перед эфиром. Утечка была технически невозможна. Человек говорил абсолютно искренне, без тени лжи.
А это означало лишь одно… Китадзуми Минору действительно прорубал себе путь через дебри старшей школы своим собственным, чудовищным умом.
Лицо Акасаки перекосило от фантомной боли. Он вдруг вспомнил недавний выпуск «Великого исследования людей». Когда он смотрел тот эфир и видел, как Минору демонстрирует заявку на экстернат и стопки решенных тетрадей, он от души смеялся над Кобаяси Мисато. «Какая же она дура! — думал тогда Акасака. — Пихать в эфир такой топорный, неправдоподобный сценарий!». Да и в сети после того выпуска многие зрители буквально смешивали Кобаяси Мисато с грязью.
Но теперь, глядя на прямую спину сидящего за пультом мальчика, Акасака сглотнул вставший в горле ком. Похоже, в этом огромном мире действительно существовала крошечная прослойка людей, чье существование не поддавалось никакой логике. Настоящие пришельцы во плоти.
«Ладно, чему быть, того не миновать», — обреченно выдохнул Акасака, покачав головой. Эфир прямой. Камеры работают. Исправлять что-либо уже поздно, шоу должно продолжаться.
Но где-то глубоко внутри, сквозь панику и страх, в душе режиссера начало прорастать семечко извращенного предвкушения. А что, если этот мальчишка, которого так удачно притащил Хонма Ёсихико, действительно чертов гений? Что, если он и вправду сможет без ошибок пройти весь этот адский тест до конца?
Если «инопланетянин» фальшивый — телекомпании придется жрать грязь и извиняться. Но если перед ними настоящий, стопроцентный гений… Им нечего стыдиться! Земля велика, почему бы на ней не родиться одному восьмилетнему сверхразуму?
Акасака глубоко вдохнул спертый воздух студии. Теперь оставалось лишь молиться всем богам, чтобы за красивым фасадом Китадзуми Минору скрывался реальный интеллект, а не феноменальная память на случайно заученные ответы. Иначе интернет-линчеватели не оставят от шоу камня на камне.
Сжав кулаки, режиссер перевел напряженный взгляд на сцену. К этому моменту Минору уже закончил расправляться с двадцать девятым вопросом и, не сбавляя темпа, принялся за тридцатый. Сложность достигла такого уровня, что даже отличники старшей школы сломали бы зубы об эти формулы, истекая потом над черновиками.
Но Минору… Кончик его стилуса лишь на долю секунды замер над экраном, словно мальчик просто переводил дыхание, после чего линия ответа уверенно потекла дальше.
— Режиссер Акасака, мы почти подошли к блоку заданий уровня вступительных экзаменов в университет, — тихо, словно боясь нарушить наэлектризованную атмосферу в студии, доложил стоящий рядом ассистент.
Всё верно. Тридцать сложнейших заданий остались позади. И все ответы Китадзуми Минору были абсолютно правильными.
Когда система выдала этот стопроцентный результат, персонал студии, ответственный за составление тестов, буквально онемел от шока. Да, это развлекательное шоу. Но финальные задачи они брали из реальных олимпиад, просто чтобы пощекотать нервы участникам. Даже лучшие старшеклассники страны рыдали бы кровавыми слезами над этими вопросами! Ассистенты в панике переглядывались, ожидая, что режиссер остановит это безумие.
Но Акасака лишь хищно оскалился и отрезал ладонью воздух, давая жест: продолжать эфир! Камеры не останавливать!
Впереди ждала та самая «красная зона» — вопросы из вступительных экзаменов в престижнейшие университеты страны. Здравый смысл режиссера кричал, что на этом сказка закончится. Но крошечный, безумный процент надежды шептал: «А вдруг?».
Под пристальными взглядами десятков объективов Минору, пробежав глазами по тексту новой задачи, вдруг устало выдохнул. Его рука с зажатым стилусом опустилась, а безупречный, пулеметный ритм ответов прервался.
«Сдулся… Университетский уровень оказался ему не по зубам», — с каким-то странным облегчением подумал Акасака, чувствуя, как отпускает невыносимое напряжение в плечах.
Как режиссер, алчущий рейтингов, он жаждал, чтобы мальчишка прорвался и через этот барьер. Ведь решение студенческих экзаменов в прямом эфире — это атомная бомба в мире медиа. Стоит только грамотно подать материал, выпустить парочку интервью, снять разоблачительное видео о том, что всё было по-настоящему — и шоу взлетит в стратосферу! Рейтинги пробьют потолок!
«Но и этого уже более чем достаточно», — успокаивал себя Акасака. То, что уже совершил этот ребенок, не поддавалось осмыслению. Тридцать идеальных ответов. Ни единой помарки. Ни секунды сомнений. Да, пусть он не «университетский монстр», но титул абсолютного гения и вундеркинда поколения отныне принадлежит ему по праву. Восьмилетний ребенок, сокрушивший программу старшей школы — это уже легенда. Требовать от него большего было бы изощренным издевательством. Да Акасака и сам бы начал испытывать муки совести, заставляя первоклашку решать задачи для абитуриентов Токийского университета.