Глава 94. Разве нам есть смысл продолжать (Часть 3)
Минору проскользнул мимо «врага», застыв в идеальной стойке. Клинок в его правой руке был вытянут параллельно полу. В холодном свете ламп дерево казалось полированной дамасской сталью, источающей кровавый пар. Профиль ребенка, который секунду назад казался милым и невинным, сейчас был высечен из глетчерного льда. От одного только взгляда на это холодное, мертвое выражение лица хотелось забиться в угол.
Секунда тишины.
А затем кисть мальчика совершила резкий, отточенный до автоматизма хлесткий взмах сверху вниз — тибури, стряхивая с лезвия невидимые капли густой крови. Медленно, с леденящей душу невозмутимостью, он загнал меч обратно в ножны. Только когда раздался финальный щелчок гарды, удушающая аура смерти, висевшая в воздухе, начала неохотно рассеиваться.
Тишина…
Глухая, звенящая, ватная тишина.
Вся съемочная группа, продюсеры, режиссеры и агенты, казалось, забыли, как дышать. Если Ёсимото Цукиносукэ был просто «похож» на Аоки Кэнъити, то Китадзуми Минору… он и БЫЛ Аоки Кэнъити, вырвавшимся с окровавленных страниц романа. Этот яростный, совершенный удар — казалось, сам Мастер меча прорвал ткань пространства-времени, шагнув из кровавого хаоса эпохи Сэнгоку прямо сюда, на этот дешевый линолеум.
Люди сидели с остекленевшими глазами. Несколько опытных агентов других детей-актеров уже дрожащими руками листали свои записные книжки и контакты в смартфонах, пытаясь осознать реальность. Кто это такой?! Свободный актер? Самоучка? Какое еще Агентство «AR»?! Никто из них даже краем уха не слышал этого имени в элитных кругах индустрии.
Пока взрослые пребывали в состоянии коллективного шока, сам Минору внутри отчаянно ругался.
«Проклятье! Как же я облажался…» — пронеслось у него в голове.
Финальный взмах для очистки клинка — тибури. Этого движения вообще не было в сценарии «Сказания о Мастере Меча»! Это была мышечная память из его прошлой симуляции жизни, где он был Святым Меча Китадзуми. Кровь вызывает быструю коррозию углеродистой стали. В те времена Святой Меча Китадзуми был нищ как церковная мышь, денег на новые клинки не было, поэтому после каждого зарубленного врага приходилось маниакально стряхивать кровь, чтобы сберечь оружие. Изо дня в день, год за годом.
Тело запомнило этот рефлекс намертво. Он слишком глубоко погрузился в эмоции сцены, и тело само выдало этот лишний, характерный взмах… Для строгих режиссеров и педантичных авторов любая самодеятельность могла стать фатальным минусом.
«Надо срочно каяться», — решил Минору. В конце концов, он всего лишь восьмилетний несмышленыш. Если милый ребенок сразу же признает ошибку с виноватым видом, взрослые обычно тают и даже накидывают баллы за искренность.
Напустив на себя крайне расстроенный вид, Минору выпрямился и низко поклонился:
— Прошу меня простить, режиссер Танака, господин Ватанабэ, продюсер Аида. В самом конце я допустил грубую ошибку в движении…
Он не успел договорить.
Его слова разбились о фанатичный, горящий взгляд Ватанабэ Сингэцу.
Э-э? Чего это с ним?
Минору растерянно заморгал. Лицо писателя совершенно не выражало гнева. Наоборот, Ватанабэ выглядел так, словно только что нашел под половицей слиток чистого золота. Его глаза лихорадочно блестели, и этот взгляд… он был даже более пугающим и липким, чем взгляд режиссера Танаки при их первой встрече.
Что вообще происходит?
Мальчик слегка нахмурился, собираясь спросить, не оскорбил ли он чьи-то чувства, но тут Ватанабэ, отшвырнув стул, чуть ли не бегом обогнул стол жюри и подскочил прямо к нему. Лицо мужчины средних лет светилось от неподдельного, почти детского восторга.
— Не останавливайся! Что скажешь насчет следующей сцены?! — выпалил он, тяжело дыша.
— А? — опешил Минору.
— Та самая сцена, где Аоки Кэнъити случайно натыкается на Драконью жилу! Давай!
— … — Повисла пауза, после которой Минору, смирившись с безумием происходящего, выдал нужную эмоцию.
— Да! Да, именно так! Невероятно похоже! Поразительно! — Ватанабэ аж подпрыгнул. — А теперь еще раз! Сцена, где Оусэ Киёёси преграждает ему путь!
— Вот так? — Минору послушно сменил позу и выражение лица.
— Шедевр! Как тебе удается так точно передавать его суть?!
Ватанабэ Сингэцу, прославленный автор, забыл обо всем на свете. В его глазах отражался только этот ребенок — живое воплощение его величайшего творения. Человек, всю жизнь бредивший эстетикой меча, наконец-то увидел, как его фантазия обрела плоть и кровь. Естественно, он был вне себя от радости. Он полностью, абсолютно и бесповоротно забыл о том, что в коридоре ждут своей очереди еще с десяток талантливых детей.
— Э-э-э… Господин Ватанабэ. Мы, безусловно, понимаем ваш творческий порыв, но… согласно регламенту прослушивания, на одного кандидата отводится максимум три дубля. А вы уже… — Танака Кэндзо, до этого тактично молчавший, наконец не выдержал.
В конце концов, автор — это автор, он живет в мире своих фантазий и не обязан следовать строгим правилам съемочного процесса. Но это уже переходило все границы. Мальчишка отыграл уже пять сцен подряд без перерыва, а аппетиты писателя только росли. Дети не железные големы, в конце концов! Если он загоняет звезду до полусмерти, кто потом будет сниматься?
— Ох… Прошу прощения. Я действительно потерял контроль над собой, — Ватанабэ внезапно осознал, что ведет себя как одержимый. Заставлять ждать других именитых агентов и их подопечных было верхом непрофессионализма.
Сконфуженно поклонившись, писатель вернулся на свое место. Только после этого Танака облегченно выдохнул и махнул рукой секретарю:
— Продолжаем. Пригласите следующего.
Продолжаем?
Оставшиеся в зале дети-актеры, сгрудившиеся у стеночки, испуганно переглядывались. Их хорошенькие личики вытянулись. Они посмотрели на спускающегося с воображаемых подмостков Минору, который небрежно поправлял игрушечный меч на поясе. Затем перевели взгляд на жюри, где Ватанабэ Сингэцу откинулся на спинку кресла с лицом человека, достигшего абсолютной нирваны.
Все они задавались одним и тем же немым вопросом.
А разве… нам вообще есть смысл продолжать этот фарс?