Глава 14. Когда он играет убийцу, это вовсе не похоже на игру
Эта сцена должна была стать прямым продолжением того самого эпизода, в котором Исигами Айко шаг за шагом начинает осознавать, что приюченный ими Курода Наити — не просто травмированный сирота, а нечто выходящее за рамки нормального человеческого понимания.
Тем временем тяжелый, оценивающий взгляд Хонмы Ёсихико лениво скользил по декорациям, пока наконец не замер на крошечной фигурке. Мальчик, чей рост едва переваливал за метр двадцать. Сомнений не было — это и есть тот самый Китадзуми Минору, которому Симидзуяма последние десять минут пел такие дифирамбы.
Яркие, словно лепестки сакуры, губы; белоснежные зубы; поразительно чистые, ясные глаза, сияющие из-под аккуратно уложенных коротких прядей. Это был до безумия красивый кояку. Откровенно говоря, Хонма крайне редко использовал эпитет «красивый» применительно к детям-актерам. В этой индустрии правилом хорошего тона было делать ставку на «очаровательность» и «миловидность».
«А внешние данные у мальчишки и впрямь выдающиеся», — мысленно признал Хонма, едва заметно кивнув самому себе.
Но в суровом мире шоу-бизнеса одной лишь красивой мордашкой сыт не будешь. Съемочная площадка — это не фабрика по производству поп-идолов. Если бы смазливое лицо решало все проблемы, режиссеры бы просто забивали касты своих фильмов и сериалов мордашками из популярных японских бой-бэндов и девичьих групп. Красивых детей-актеров пруд пруди. Но во главе угла всегда стояло, стоит и будет стоять актерское мастерство.
Хонма задумчиво почесал подбородок. Несмотря на то, что он все еще не планировал отказываться от услуг проверенной Акиямы Сион, слова старого друга посеяли в нем семена жгучего любопытства. Ему вдруг страсть как захотелось увидеть, на что способен этот паренек. И поэтому он пригвоздил Минору к месту своим тяжелым, немигающим взглядом профессионала.
Но стоило ему лишь на секунду сфокусировать внимание, как он с ужасом осознал... что больше не может отвести от мальчика глаз.
---
На площадке разворачивалась настоящая драма. Исигами Айко, в чьих руках блестел зажатый кухонный нож, направленный прямо на маленького Куроду Наити, была в последнюю секунду перехвачена вовремя вернувшимся домой главой семейства — Исигами Юдзи. Он силой скрутил обезумевшую жену, обезоружил ее, а затем, не слушая возражений, поволок в психиатрическое отделение местной больницы.
— Ты совсем спятила, Айко! Ты перестала быть нормальной! — кричал Исигами Юдзи уже в белоснежных стенах клиники.
Глядя на бьющуюся в истерике жену, он испытывал невыносимую душевную муку. Бедный мужчина и представить себе не мог, что та страшная автомобильная авария и последовавший за ней выкидыш нанесут психике его любимой столь разрушительный, непоправимый урон. Дойти до того, чтобы наставить лезвие ножа на беззащитного, ни в чем не повинного приемного ребенка!
— Нет! Я не сумасшедшая! Я ничего не делала! — вопила Исигами Айко, отчаянно вырываясь из хватки санитаров.
Ее движения были резкими, рваными, она то и дело тянула трясущиеся руки в сторону стоящего поодаль Куроды Наити. Инстинкты матери буквально кричали ей о том, что этот мальчик — монстр во плоти. Она отчаянно желала защитить свою семью, и в первую очередь — оградить от этой твари свою родную дочь.
Курода Наити же не проронил ни звука. С видом перепуганного до смерти, затравленного зверька он лишь в ужасе попятился назад, вжимаясь спиной в холодную стену.
— Держите ее! Крепче держите! — надрывался кто-то из врачей, опасаясь, что крики безумной женщины нанесут ребенку еще большую психологическую травму.
Несколько дюжих санитаров навалились на извивающуюся пациентку, грубо вдавливая ее в больничную койку. В руках медсестры блеснул шприц с лошадиной дозой мощного седативного препарата. На смятых простынях Исигами Айко продолжала яростно, по-звериному сопротивляться. Ее огромные, налитые кровью глаза безотрывно, с жгучей ненавистью и бессилием сверлили фигурку Куроды Наити, оставшегося за стеклянной дверью палаты.
И вот, в самую последнюю секунду, прежде чем игла пронзила ее вену и спасительная тьма начала заволакивать сознание, Исигами Айко увидела это.
Мальчик прижался крошечными ладошками к толстому стеклу больничной двери. Его лицо скрывала длинная, отросшая черная челка, полностью пряча глаза в непроглядной тени. Но нижняя половина его лица... Его губы медленно, неестественно растянулись в широчайшей, жуткой улыбке. Это был оскал, источавший такую ледяную, инфернальную жуть, что кровь стыла в венах. Невозможно было даже вообразить, что лицо невинного восьмилетнего ребенка способно исказиться в столь гротескной, дьявольской гримасе.
«Такой потрясающий контроль мимики...» — мысль Хонмы Ёсихико оборвалась на полуслове.
Его губы сами собой приоткрылись от изумления, а по затылку пробежал неприятный табун мурашек. Забывшись, режиссер даже слегка привстал со своего стула. Он был потрясен. Нет, он был сокрушен.
В индустрии, где каждый кояку пытается выдавить из зрителя слезу своей «невинностью» и «лучезарностью», найти ребенка, способного с такой пугающей точностью передать столь сложное, многослойное напряжение через один лишь излом губ, было сродни поиску иголки в стоге сена. И это отнюдь не было преувеличением! Обычно, когда сценаристы прописывали в сюжете клише вроде «пугающего ребенка», режиссеры не заморачивались — они просто просили актера сделать лицо кирпичом и вытаращить глаза (любой может попробовать проделать это перед зеркалом), чтобы создать эффект пресловутой зловещей долины.
Но то, что делал сейчас Китадзуми Минору... Разве можно так улыбаться? Его улыбка была пропитана чистейшим, первородным злом. Одно только созерцание этого лица вызывало на физическом уровне чувство глубочайшего омерзения и первобытной тревоги.
Пораженный до глубины души, Хонма перевел ошеломленный взгляд на сидящего рядом Симидзуяму.
— Я... я действительно не ожидал, — голос Хонмы слегка дрогнул, выдавая его неподдельное восхищение. — Этот мальчик, которого ты так нахваливал... его игра и впрямь на совершенно невероятном уровне.
— А я тебе что говорил? — на лице Симидзуямы мгновенно расцвела самодовольная, полная превосходства улыбка.
Хотя на самом деле в этот самый момент его собственное сердце билось как сумасшедшее от шока. В отличие от Хонмы, он работал с Минору с самого первого дня. Он знал, что этот пацан талантлив. Но чтобы настолько?! Мальчик прыгнул выше головы, пробив потолок всех возможных ожиданий Симидзуямы! Неужели легенды не врут, и в этом мире действительно рождаются самородки, способные по щелчку пальцев постигать суть актерского мастерства?
Симидзуяма чувствовал, что окончательно запутался. Глядя на то, что Минору вытворял сегодня на площадке, у него даже возникло шальное желание выбросить в корзину все предыдущие дубли и переснять фильм с самого начала. И это не было минутной блажью! В искусстве нет правильных ответов, но прямо сейчас образ Куроды Наити в исполнении Минору был идеальным, кристально чистым попаданием в режиссерское видение Симидзуямы.
Впрочем, мечты переснять половину фильма так и остались мечтами. Главное было не сбавлять напор и продолжать давить на Хонму. Ни тени сомнения!
— Я же русским языком тебе объяснял, — Симидзуяма высокомерно вздернул подбородок и продолжил нести околесицу с каменным лицом. — Твоя Акияма Сион и рядом не стояла с нашим Минору...
— Тц... Да погоди ты, Симидзу, — поморщился Хонма, чувствуя себя немного уязвленным. — Мы посмотрели всего одну сцену.
Ему было откровенно не по себе. Стоило ему лишь немного ослабить хватку и признать талант мальчишки, как этот пройдоха Симидзуяма тут же начал наступать ему на горло, выбивая признание полного поражения!
— Да, если судить по моим личным меркам, парень держится достойно. Но утверждать, что он превосходит Акияму Сион, я бы пока не торопился, — сухо отрезал Хонма.
Слова слетали с его губ легко, но вот в душе... в фундаменте его железобетонной уверенности появилась первая глубокая трещина. А может... действительно стоит дать этому мальцу шанс? Но ведь прошла всего одна сцена! Надо посмотреть, как он поведет себя дальше.
Хонма решил больше не тратить дыхание на препирательства с другом. Он собрался с мыслями, подался вперед и буквально впился взглядом в съемочную площадку. Если пару минут назад им двигало лишь праздное любопытство, то сейчас он включил режим свирепого, дотошного критика, выискивающего малейший изъян.
---
Действие тем временем продолжалось. Курода Наити, словно бесплотный призрак, вновь проскользнул в больничную палату. Он замер у кровати, на которой была распята ремнями накачанная транквилизаторами Исигами Айко, и разомкнул губы. Его голос звучал тихо, размеренно и до одури спокойно. Настолько спокойно, словно он заглянул на чашечку чая к старой знакомой, чтобы предаться приятным воспоминаниям.
— Знаешь, я убил уже очень многих, — его спокойный голосок на мгновение повис в стерильном воздухе палаты, словно смакуя воспоминания. — Но, пожалуй, ярче всего мне запомнилась та одинокая дама, что приютила меня до вашей семьи.
— Она была поистине чудесным человеком. Едва появившись в приюте, она первой обратила на меня внимание, забрала к себе, баловала подарками. И знаешь, чтобы отблагодарить ее за всю эту доброту... — голос мальчика оставался ровным, без единой эмоции. — Я взял тот самый перочинный ножик, что она мне подарила, и методично, миллиметр за миллиметром, вскрыл ей сонную артерию. Вот, посмотри. Тем самым ножиком.
Лезвие с тихим шорохом скользнуло из кармана, поймав тусклый, мертвенный свет прикроватной лампы. Сталь вспыхнула зловещим, манящим блеском. Мальчик навис над кроватью, и его непроглядная тень тяжелым саваном легла на беззащитное лицо Исигами Айко.
— Но тебе, мамочка, я не позволю уйти так легко! — произнося последние слова, Курода Наити внезапно сорвался.
Весь тот концентрированный, густой яд, вся клокочущая ненависть, что он прятал внутри, вырвались наружу в одном яростном ударе. Он вонзил нож прямо в предплечье Исигами Айко, чье лицо исказилось в гримасе чистейшего, первобытного ужаса.
Ослепительно красная кровь брызнула во все стороны, впитываясь в белоснежные больничные простыни уродливыми пятнами. Из глотки актрисы вырвался сдавленный, неестественно искаженный крик, полный боли и животного страха. А Курода Наити, чью щеку теперь украшала россыпь свежих багровых капель, с наслаждением наблюдал за ее мучениями, вновь расплываясь в той самой инфернальной улыбке. Всякий, кто имел неосторожность копаться в его грязном прошлом, неизбежно находил смерть от его рук. Исключений не было.
Камера плавно наехала на лицо Исигами Айко, запечатлев момент ее абсолютного, парализующего ужаса, и замерла.
— Снято! Мотор стоп! Сцена готова! — прогремел голос режиссера, разбивая тягостное оцепенение.
Только после этой команды весь персонал на площадке смог наконец судорожно выдохнуть воздух, который они задерживали в легких все это время. Даже прекрасно понимая, что перед ними разыгрывается фикция, дешевый спектакль, они не могли противиться первобытному страху, который внушал им этот маленький дьявол. Когда Китадзуми Минору играл убийцу, в этом не было ни капли фальши — он был им.
Что уж говорить о бедной Хосокаве Сиори, все еще привязанной к больничной койке ремнями. Ее широко распахнутые глаза были абсолютно стеклянными, в них читалась лишь звенящая пустота и шок.
А по ту сторону камер Хонма Ёсихико нервно сглотнул и с трудом заставил себя вынырнуть из пучины этого кошмара. По его спине струился липкий холодный пот.
«Это... это просто поразительно... — мысли лихорадочно метались в его голове. — Проклятье... Неужели этот ублюдок Симидзуяма и вправду теперь будет насмехаться надо мной до конца дней моих?!»