Глава 12. Появился шанс!
Едва Минору спустился на залитую утренним солнцем улицу, как прямо перед ним с тихим шелестом шин затормозил громоздкий коммерческий микроавтобус. На его боку красовался логотип «Агентства кояку AR», к которому он и был приписан. Этот обшарпанный минивэн служил своеобразным школьным автобусом для подопечных агентства, изо дня в день развозя юных дарований по съемочным площадкам, театральным подмосткам или в тренировочные залы.
И логика в этом была железобетонная: большинство кояку едва перешагнули порог девятилетия, и бросать их одних в безжалостную паутину токийского метрополитена со всеми его пересадками было бы чистым безумием. Агентство заботилось не только о пунктуальности, но и о базовой безопасности своего товара.
Впрочем, слово «забота» здесь ограничивалось лишь фактом транспортировки. О каком-либо комфорте не шло и речи. Микроавтобус был забит под завязку, как банка с консервированными сардинами. Индивидуальные роскошные седаны с тонированными стеклами и личным водителем полагались лишь небожителям индустрии — кояку высшего эшелона, чьи имена знали в каждом доме. А здесь ехали чернорабочие актерского цеха.
С громким лязгом тяжелая сдвижная дверь отъехала в сторону, и на Минору моментально пахнуло душным, влажным воздухом, пропитанным запахами дешевого парфюма, пота и детских леденцов. За этой дверью скрывалась самая неприглядная, жестокая изнанка индустрии, сорвавшая с себя всю гламурную мишуру телевизионных реклам и глянцевых журналов. Здесь властвовала суровая пищевая цепь.
На переднем сиденье, источая флюиды глухого раздражения, восседал представитель Агентства «AR» — куратор детей-актеров, чье лицо напоминало маску хронической усталости и презрения. В салоне же копошились, толкались и щебетали тоненькими голосочками юные кояку. Их распахнутые глаза еще не были омрачены горечью поражений; дети беззаботно смеялись, предвкушая грядущий день как веселое приключение.
Но разительнее всего от этой щебечущей стайки отличались взрослые. Рядом с несколькими детьми сидели их родители — мужчины и женщины разных возрастов, объединенные одним общим клеймом. Их брови были болезненно изломлены, губы плотно сжаты, а во взглядах читалась бесконечная, выматывающая душу тоска и растерянность. Да, именно так выглядели опекуны кояку с самого дна.
Их дети не получали главных ролей. Они не снимались в рекламе йогуртов. У них не было ни работы, ни перспектив, ни денег. Более того, эти отчаявшиеся люди продолжали исправно отстегивать агентству по 30 000 иен каждую неделю за обязательные актерские курсы, превращаясь в идеальных дойных коров. Они были заложниками красивой лжи, скармливаемой им на прослушиваниях, жалким балластом, который цеплялся за призрачную иллюзию звездного будущего своих чад.
Стоило Минору занести ногу на подножку, как все взрослые в салоне мгновенно подобрались. Их потухшие взгляды вдруг вспыхнули нездоровым, настороженным блеском. Они вонзились в мальчика цепкими, оценивающими глазами, перешептываясь между собой, словно этот неизвестно откуда взявшийся конкурент пришел украсть тот единственный, мифический кусок хлеба у их гениальных детей. В воздухе отчетливо запахло враждебностью.
Но Минору было абсолютно плевать. За те три долгих месяца, что он варился в этом соку после перерождения, подобная реакция стала для него обыденностью. Индустрия кояку — это идеальная, жестокая перевернутая пирамида. На узкой вершине горстка звездных детей купается в лучах славы, отбиваясь от многомиллионных контрактов. А в необъятном основании тысячи безымянных статистов готовы перегрызть друг другу глотки за право просто пройти на заднем плане без слов.
Не желая тратить ни секунды на мысли об этих неудачниках, Минору привычным движением снял рюкзак, готовясь втиснуться на свободное место.
Визг тормозов.
Рядом с обшарпанным микроавтобусом агентства плавно остановился сверкающий черным лаком автомобиль представительского класса. Электромотор тихо жужжал, пока тонированное стекло медленно опускалось вниз, являя миру помятую, небритую физиономию Симидзуямы.
— Эй, умник! — громкий, хрипловатый голос режиссера мгновенно разорвал гнетущую атмосферу. — Только проснулся? Я как раз еду на съемочную площадку, прыгай ко мне, подброшу!
Его рык, перекрывший уличный шум, произвел эффект разорвавшейся бомбы. Родители неудачливых кояку внутри салона разом побледнели, вытягивая шеи. А сидевший впереди куратор Агентства «AR» вздрогнул, словно его ударило током.
— Это же режиссер Симидзуяма? — Ямада, тот самый вечно недовольный куратор, пулей вылетел из микроавтобуса.
Подбежав к черному автомобилю, он согнулся в столь низком и подобострастном поклоне, что едва не ударился лбом об асфальт. На его лице, еще секунду назад источавшем презрение, расцвела широчайшая, приторно-сладкая улыбка гиены. Эта мгновенная метаморфоза заставила родителей в салоне шокировано переглянуться. Ведь этот самый куратор ни разу в жизни не удостоил их даже жалким кивком, постоянно разговаривая сквозь зубы и демонстрируя крайнюю степень раздражения. А теперь он вилял хвостом, как побитый пес.
Шепотки в салоне микроавтобуса вспыхнули с новой силой. Десятки глаз со смесью благоговения и жгучей зависти сверлили спину Минору, пытаясь разгадать, какие такие темные связи имеет этот мальчишка с известным режиссером.
— А? Ты еще кто такой? — Симидзуяма даже не подумал выходить из машины.
Удобно откинувшись на кожаном сиденье, он лишь бросил ленивый, пренебрежительный взгляд на суетящегося мужчину средних лет. Симидзуяма варился в этом адском котле шоу-бизнеса еще со студенческих времен, заработав за восемь лет статус прожженного ветерана. Какого-то мелкого клерка из агентства он в упор не помнил, а потому не собирался расшаркиваться в реверансах.
— Ямада. Я отвечаю за детей в Агентстве «AR», — мужчина еще шире растянул губы в улыбке, дрожащими руками протягивая свою визитную карточку, словно подносил дары божеству.
— Да неужели? Ну, рад знакомству, — сухо буркнул Симидзуяма.
Он брезгливо выцепил визитку двумя пальцами и, даже не глянув на нее, небрежно швырнул в бардачок машины. Затем он ткнул большим пальцем в сторону застывшего Минору.
— Короче, я забираю Китадзуми Минору из вашей конторы. У нас с ним сегодня еще полно сцен для съемок. Господин Ямада, сделай там у себя отметку, чтобы без претензий, усек?
— Конечно-конечно! Никаких проблем, господин режиссер! Всё оформим в лучшем виде! — закивал Ямада, словно китайский болванчик. Его голос сочился елеем, а маслянистые глазки выражали абсолютную покорность.
— Ну вот и славно, — Симидзуяма отвернулся, теряя к нему интерес.
Пока эти двое обменивались любезностями, Минору спокойно подошел к задней двери роскошного авто. Но стоило ему потянуться к ручке, как тишину улицы разорвал отчаянный, пронзительный женский крик.
— Режиссер Симидзуяма! Господин Симидзуяма! Умоляю, взгляните на моего ребенка!
Из недр микроавтобуса, расталкивая остальных, выскочила женщина с растрепанным высоким хвостом на затылке. Она волокла за руку упирающуюся, напуганную девочку. Подскочив к открытому окну режиссерского авто, женщина принялась заискивающе кланяться, на ее лице застыла маска безумной, извращенной мольбы. Она расхваливала свою дочь с таким исступлением, словно пыталась всучить прохожему бракованный пылесос на распродаже.
— Моя дочь просто невероятно талантлива! Она умеет петь! Она умеет играть на пианино! Пожалуйста, дайте ей шанс проявить себя! Хоть крошечную роль без слов, хоть эпизод на секунду! Я вас умоляю, всего один шанс! — слова сливались в сплошной, истеричный поток.
Эта внезапная и жалкая атака заставила Симидзуяму опешить.
— Эй, Фурукава, ты что творишь?! А ну марш обратно в салон! — побагровевший от ярости Ямада схватил женщину за плечо, пытаясь оттащить ее от машины. — Господин Симидзуяма, ради бога, простите эту сумасшедшую, я сейчас же с ней разберусь!
— Умоляю, сжальтесь над нами! Моей девочке нужен этот прорыв! Мы уже отдали агентству столько денег за обучение, мы в долгах, а они специально не дают нам работу! Они делают это назло! — не обращая внимания на куратора, женщина мертвой хваткой вцепилась в край автомобильного окна. В ее расширенных глазах плескалась чистая, неприкрытая агония.
— … — Симидзуяма нахмурил густые брови, а его лицо мгновенно окаменело.
За годы работы в индустрии он насмотрелся на таких безумцев с лихвой. Одержимые родители, словно игроки в казино, ставили на кон всё свое состояние, свои жизни и амбиции, слепо веря, что именно их чадо сорвет джекпот. Они влезали в кредиты, платили бешеные суммы за пустые курсы, разрушали семьи, а когда реальность била их по лицу — срывались на ком угодно. Но правда заключалась в том, что даже если бы он дал этой девчонке роль, чуда бы не произошло. Таланта либо нет, либо он есть.
Именно такой тип людей вызывал у режиссера глубочайшее омерзение. Никакого сочувствия в его тоне не было и в помине.
— Если ваша дочь действительно столь выдающийся бриллиант, как вы описываете, то ее время обязательно придет, — ледяным тоном процедил Симидзуяма, глядя сквозь женщину. — Рано или поздно ее заметят. И не обязательно я. Другие режиссеры тоже не слепые.
— Э?.. — пальцы Фурукавы, судорожно сжимавшие край окна, вдруг разжались.
Слова режиссера, произнесенные с убийственным равнодушием, стали тем самым ушатом ледяной воды, который в мгновение ока потушил в ее воспаленном разуме разгорающееся пламя надежды на богатство и всемирную славу. Женщина обмякла, лишившись всех сил, и позволила Ямаде оттащить себя прочь.
— Пристегнись, умник, — бросил Симидзуяма через плечо, удостоверившись, что Минору забрался на заднее сиденье.
Режиссер уже выбросил инцидент из головы. Для него это был лишь фоновый шум. В этом кровавом бизнесе не только дети, но и взрослые актеры третьего эшелона ломались точно так же. Проваливали кастинги десятки раз, упускали редкие возможности, не могли подороже продать свое лицо, а в итоге спивались или сходили с ума от отчаяния.
Мощный двигатель глухо заурчал, и черный автомобиль плавно отвалил от обочины, оставляя далеко позади жалкий микроавтобус агентства. Минору чуть приподнялся на мягком сиденье и посмотрел в тонированное стекло заднего вида. Те самые люди, которые еще десять минут назад прожигали его взглядами, полными злобы, теперь смотрели вслед удаляющейся машине с такой испепеляющей завистью, что ее можно было ощутить физически.
Всего одна дверь. Всего одно стекло. А какая колоссальная, непреодолимая пропасть между их мирами.
Этот контраст больно резанул Минору по нервам. Не будь у него связей в лице Симидзуямы, он бы точно так же трясся в этом душном фургоне, безмолвно молясь о подачке. В этом мире связи решают всё. Но связи покупаются за деньги или талант.
«Деньги! Вот единственное мерило успеха. Только капитал позволит мне вгрызться в глотку этой индустрии и занять свое место на вершине», — хищно оскалился про себя мальчик, чувствуя, как внутри закипает адреналин.
Сделав глубокий вдох, Минору повернулся к водителю.
— Кстати, господин режиссер, вы так и не сказали мне ни слова о той работе, которую обещали. Мы ведь вчера обо всем договорились, не так ли?
— Думаешь, хорошие роли на деревьях растут, мелкий засранец? — фыркнул Симидзуяма, не сводя глаз с дороги. — Рынок кояку переполнен до краев. Кому в здравом уме понадобится ноунейм вроде тебя без имени и портфолио?
— Ясно. Значит, вы просто трепались впустую, старикан Симидзуяма, — ядовито парировал Минору, демонстративно отворачиваясь к окну.
— Ах ты мелкий дрянной паршивец… — у Симидзуямы нервно задергался глаз.
Как просить об одолжении — так «господин режиссер», а как получил от ворот поворот — так сразу «старикан»? Что за меркантильное отродье!
Впрочем, злиться всерьез на этого малолетнего интригана у него не получалось. Симидзуяма хрипло кашлянул, по привычке потянулся в карман за сигаретой, но, вспомнив, что везет в салоне ребенка, со вздохом убрал руку. Вместо этого он принялся нервно отбивать ритм пальцами по оплетке руля.
— Ладно, не ной. Есть тут одна маза. Но это не прямая рекомендация, так что раскатывать губу не советую. Всё будет зависеть только от того, как ты сам выложишься на площадке.
— О? И что же это? — Минору мгновенно навострил уши, как гончая, почуявшая след.
— Слышал когда-нибудь о Хонме Ёсихико? Это мой хороший знакомый. Знаешь такого?
— Хонма Ёсихико? — в глазах Минору вспыхнул неподдельный интерес.
Конечно же он знал это имя! В отличие от Симидзуямы, который перебивался съемками низкобюджетных, нишевых ужастиков, Хонма Ёсихико играл в высшей лиге. Он специализировался на глубоком авторском кино, душераздирающих драмах и романтике, действие которых разворачивалось на улицах Токио. Его картины брали престижные национальные премии, а сам он считался выдающимся мастером своего дела. В кулуарах за ним даже закрепилось прозвище «Режиссер, снимающий самые трогательные и нежные сцены десятилетия».
— Вчера мы с этим занудой зависали в… кхм, в общем, выпивали в одной идзакае в первом квартале Синдзюку, — Симидзуяма бросил лукавый взгляд в зеркало заднего вида и плотоядно усмехнулся. — И он обмолвился, что планирует сегодня заскочить к нам на огонек, посмотреть на процесс.
Сделав театральную паузу, режиссер продолжил:
— Тебе чертовски повезло, пацан. Я-то знаю, что этот черт сейчас готовит к запуску новый, масштабный проект в жанре артхаусной драмы. И, что самое интересное, главная роль там — именно детский персонаж. Главная роль, Карл! Так что сегодня ты должен рвать жилы, грызть землю и играть так, как никогда в жизни. А я уж, так и быть, шепну ему на ухо пару ласковых словечек о твоей гениальности.
— Господин режиссер… — голос Минору дрогнул от искреннего потрясения.
Это была не просто возможность. Это был золотой билет на экспресс до вершины. Артхаусный фильм самого Хонмы Ёсихико! Да еще и в главной роли!
— Клянусь, за одно только это обещание я больше никогда в жизни не назову вас стариканом, — абсолютно серьезно пообещал Минору.
— Пфф-кх-кх!!! — Симидзуяма так резко закашлялся, что машина едва не вильнула на встречную полосу.
— Пошел ты в задницу, мелкий говнюк! Да мне всего двадцать семь! Слышишь?! Двадцать семь лет! Ты издеваешься или реально благодаришь?! — заорал раскрасневшийся режиссер, бешено вращая руль.
— Абсолютно искренне благодарю, — холодно и спокойно отозвался Минору.
И он не лгал. Ради того, чтобы просто постоять в одном кадре у Хонмы Ёсихико — режиссера, который считался главным «открывателем детских талантов» и сделал звездами с десяток никому не известных сирот — элитные кояку готовы были перерезать друг другу глотки. Без протекции такого человека, как Симидзуяма, мальчишка с самого дна вроде него даже близко бы не подошел к кастингу такого уровня.
Это был неоценимый долг чести. И Минору поклялся себе, что однажды сполна отплатит за эту услугу.
Отвернувшись к окну, Минору почувствовал, как кровь стучит в висках. С того самого момента, как он открыл глаза в этом новом мире, это был его первый, по-настоящему гигантский шанс. Если он упустит его, то будет полнейшим кретином и неудачником.
«Сегодня на съемках «Проклятого дитя» я должен выдать свой абсолютный максимум! Я просто обязан раздавить Хосокаву Сиори своим талантом и показать всем, из какого теста я слеплен!» — хищная, пугающая улыбка исказила миловидное лицо мальчика. Игра началась.