Глава 182 - Скорость выше на 50%!
Помимо строительства грандиозных установок фундаментальной науки, Ли Цинсун одновременно разворачивал целую сеть узкоспециализированных лабораторий.
Лаборатории высокоэнергетических лазеров создавали запредельные температуры для изучения поведения вещества в экстремально горячем состоянии.
Лаборатории сверхвысоких давлений моделировали чудовищное сжатие, характерное для недр газовых гигантов и ядер пылающих звезд.
Центры квантового моделирования и прецизионных измерений исследовали многочастичные квантовые системы, феномен квантовой запутанности и уточняли мировые фундаментальные константы.
И, наконец, объект, которому Ли Цинсун уделял самое пристальное внимание, — Лаборатория молекулярной биологии. Здесь кипела работа по полной расшифровке генома человека и иных организмов на молекулярном уровне, велся поиск оптимальных алгоритмов генного редактирования и биотехнологических модернизаций.
Эти фундаментальные мегакомплексы разительно отличались от прежних прикладных лабораторий — химических, материаловедческих или стендов прочностных испытаний.
В эпоху человечества возведение хотя бы одного подобного объекта требовало колоссальных финансовых вливаний и привлечения лучших умов планеты. Одно лишь предварительное технико-экономическое обоснование занимало годы, не говоря уже про длительные фазы строительства и отладки. Даже для цивилизации Ланьтуке каждый подобный проект становился событием государственного масштаба, притягивавшим взоры всего общества, забиравшим астрономические ресурсы и долгие годы труда.
Лишь самые могущественные державы могли позволить себе постройку установок меганауки. Государства посромнее о подобном не смели даже мечтать.
Однако для нынешнего Ли Цинсуна эти монументальные сокровища цивилизации превратились в обыденный стройматериал, ковавшийся на конвейере.
Различные установки — коллайдеры частиц, нейтринные и гравитационные телескопы, оптические и радиоинтерферометрические массивы, высокоэнергетические стенды — Ли Цинсун заложил единым махом. Более полутора тысяч грандиозных объектов строили и вводили в эксплуатацию одновременно!
Какой массив первичных данных способны выдать полторы тысячи мегаустановок?
Один-единственный акт столкновения частиц в коллайдере порождал массивы информации, исчисляемые терабайтами.
Один сеанс глубокого сканирования неба оптическим массивом генерировал петабайты сырых астрофизических данных.
После первичного анализа и фильтрации этот информационный поток превращался в фундамент для прикладной физики. Вот тут-то и вступала в игру обширная сеть прикладных лабораторий. Опираясь на полученные фундаментальные вводные, они разрабатывали новые сплавы, совершенствовали кинематику механизмов, создавали прогрессивные компоновки узлов, передовые двигатели, броневые плиты и термоядерные реакторы. Фундаментальное знание прямо на глазах превращалось в реальную производственную и боевую мощь.
По своим физическим размерам прикладные лаборатории уступали установкам меганауки, но их численность превышала количество мегакомплексов в десятки и сотни раз.
Так замыкалась непрерывная цепочка: фундаментальные мегаустановки питали прикладной сектор, а тот отдавал готовые технологии на производство. Вся эта гигантская научно-промышленная машина, ведомая миллиардом клонов Ли Цинсуна и четырнадцатью миллионами ученых из числа чертёжников, набрала бешеный ход.
Однако параллельно с проверкой теоретических гипотез, постройкой мегакомплексов и ускоренным внедрением прикладных разработок Ли Цинсун решал еще одну, жизненно важную задачу.
Многовековой перелет между звездами обогатил его колоссальным практическим опытом. На основе накопленных наблюдений в его разуме созрела дерзкая гипотеза.
Существуют два ключевых фактора, ограничивающих предельную скорость межзвездного перелета для цивилизаций электрослабого уровня.
Первый — невозможность брать на борт неограниченные запасы массы при низком коэффициенте полезного действия двигателей. Огромный расход топлива заставляет корабль лететь со скромной скоростью, иначе на финишное торможение попросту не хватит энергоносителей.
Второй фактор — микрочастицы и межзвездная пыль. На высоких скоростях столкновение даже с атомами водорода превращается в разрушительную бомбардировку, способную иссечь и уничтожить корпус корабля.
Но эти ограничения непреодолимы лишь для обычных цивилизаций.
Ли Цинсун же, являя собой разум-улей, сходный по своей природе с непредотвратимым бедствием, обладал поистине исполинским промышленным потенциалом. А значит, он мог попытаться обойти оба барьера.
Первую проблему можно было решить банальным увеличением масштаба флота и массы сопутствующих ресурсов. Что же касается второй... Коли межзвездная пыль разрушает обшивки кораблей, почему бы не покрыть броневые плиты внешней жертвенной защитной мембраной?
Разумеется, эта мембрана будет непрерывно стираться и требовать восстановления прямо на ходу. Но в конечном счете всё снова сводилось к объему несомых запасов! A он мог позволить себе тащить сквозь бездну гораздо больше груза, чем любой обычный народ.
Если прибавить сюда сотни мелких технологических усовершенствований, накопленных за прошлые века, получался интригующий вывод. При следующем межзвездном броске он мог попробовать выжать из технологий электрослабого уровня невероятную скорость — шесть, а то и восемь процентов от скорости света!
Напомним: флот Ланьтуке двигался со скоростью в три процента световой. Сам Ли Цинсун в прошлом перелете развил четыре процента.
Даже если не удастся дотянуть до восьми процентов, а выйдет всего шесть — это всё равно прирост на целых пятьдесят процентов!
Полтора крата! Сколько десятилетий он сэкономит на марше?
Насколько вырастут его шансы выскочить из-под удара, если за ним устремится Машинное бедствие?
От перспектив, скрытых за этим технологическим рывком, у Ли Цинсуна замирало сердце.
Предварительные расчеты уверенно подтверждали: эта цель вполне достижима!
Пусть фундаментальные физические изыскания пока не принесли гарантированных плодов, но прорыв в методике разоноса межзвездных флотов выглядел абсолютно реальным.
Не колеблясь ни секунды, Ли Цинсун перенаправил дополнительную часть вычислительных ресурсов и колоссальный массив клонов на разработку сверхскоростных межзвездных систем.
В этот момент он выложился на абсолютный предел.
Более миллиарда разумов, не ведающих усталости, раздоров, развлечений и языковых барьеров, объединенных единой волей, работали в тесной связке с четырнадцатью миллионами ученых Ланьтуке. Пусть чертёжники уступали ему в масштабе мысли, они отлично подсвечивали слепые пятна и давали свежие идеи. Какую научно-техническую мошь способна выдать такая синергия?
Ли Цинсун не вел точных подсчетов, но знал твердо: эта сила неизмеримо превосходила все, что могли вообразить человечество или цивилизация Ланьтуке на пике своего могущества.
И теперь этот колоссальный интеллектуальный таран был нацелен на решение задач, недоступных разуму обычных рас.
Тень Машинного бедствия маячила за спиной, и Ли Цинсун не смел расслабляться ни на миг. Он молил лишь об одном: чтобы судьба даровала ему еще немного времени. Дала спокойно пустить корни в этой системе и поднять технологии на новую высоту.
Однако едва успели взойти первые плоды от свежепостроенных мегакомплексов, как потаенный телепатический импульс из глубин далекого космоса напрочь разбил хрупкий покой.