Глава 171 - Гравитационная граница
По приказу Ли Цинсуна огромная армада, разделившаяся на шесть самостоятельных соединений общею численностью свыше тридцати миллионов судов всех типов и назначений, пришла в движение. Часть кораблей запустила собственные маршевые двигатели, прочие же устремились вперед на тяге гигантских аэрокосмических авианосцев, выступавших в роли буксиров.
Шесть флотов устремились в шести разных направлениях, держа курс к шести далеким звездам.
Однако живой экипаж — клоны Ли Цинсуна — находился лишь на борту той эскадры, что вела настоящую переселенческую миссию. Оставшиеся пять флотов были абсолютно необитаемы: управление ими целиком и полностью доверили автоматическим программам.
Этим фантомным эскадрам предстояло точно следовать заложенным в их память баллистическим траекториям: автоматически маневрировать, набирать ход и, разгнавшись до предела, переходить в режим свободного инерционного полета. В тот самый миг, когда разогрев двигателей прекратится, алгоритмы самоликвидации испепелят всю вычислительную начинку судов. Металлические исполины превратятся в мертвые, лишенные разума обломки скал, что будут века и тысячелетия безучастно нестись сквозь бездонную тьму.
Пламя колоссальных реактивных струй, вспыхнувшее одновременно на тысячах кораблей, на мгновение залило систему Юпитера ослепительным светом, словно над бездной развернулся сияющий огненный занавес. Но по мере того как корабли набирали ход и уходили все дальше в глубь космоса, эта великая иллюминация старела, гасла и распадалась на шесть едва заметных туманных искорок, разлетающихся в разные стороны.
Могучий диск Юпитера начал уменьшаться, сжиматься и в конце концов превратился в обыкновенную яркую звездочку, затерявшуюся среди миллиардов сверкающих точек безбрежного океана космоса.
Клон, неся в себе основное сознание Ли Цинсуна, стоял у гигантского панорамного иллюминатора на мостике флагмана и молча наблюдал за тем, как медленно вращается за стеклом серебряная парча Млечного Пути.
В этот самый час львиная доля его сил и ресурсов находилась в пути, устремленная к далеким мирам. Однако внутри Солнечной системы Ли Цинсун все же оставил кое-что на память.
В самых глухих и беспросветных уголках, далеко за пределами плоскости эклиптики, таились рукотворные плоды высокой технологии и убаюканные глубоким сном тела клонов. Это были автономные телескопы, спутники-шпионы, замаскированные форпосты и секретные научно-исследовательские базы.
Благодаря жестким алгоритмам искинов и надежному питанию от маломощных термоядерных реакторов долговечного типа, эти объекты хранили полное молчание. Они казались обычными пылинками на задворках Солнечной системы, никому не интересными и абсолютно незаметными. Но стояло лишь приборам зафиксировать аномалию — будь то яркий инверсионный след раскаленной плазмы или вторжение чужеродных сил извне, — как спящие клоны незамедлительно пробуждались.
Технологии связи, которыми сегодня располагал Ли Цинсун, пока не позволяли вести мгновенный диалог через световые годы. Электромагнитные импульсы затухали слишком быстро, а межзвездная среда порождала столько помех, что полезный сигнал терялся уже на первых этапах пути. Он не способно был преодолеть и одного светового года — что уж говорить о прямой связи между соседними звездами?
Из этого напрашивался неумолимый вывод: уйдя достаточно далеко от родительской системы, Ли Цинсун навсегда потеряет с ней прямую информационную связь. И сколько бы приборов он там ни оставил, проку от них, казалось бы, не будет никакого.
Впрочем, так дело обстояло бы для любого обычного человека. Но Ли Цинсун давно перестал быть обычным.
Связь между его первичным разумом и телами клонов не ведала ослабления от расстояния. Разумеется, пока это оставалось лишь гипотезой, основанной на серии прошлых экспериментов, но Ли Цинсун был почти уверен в ее истинности. А значит, как бы далеко ни занесла его судьба, он все равно сможет получать свежие вести из родных краев глазами и ушами своих оставленных наблюдателей. Если в один злополучный день Машинное бедствие действительно нагрянет в Солнечную систему, он узнает об этом первым и не окажется застигнутым врасплох.
В эту самую минуту в самых темных уголках Солнечной системы в анабиозе покоились около пятисот клонов-наблюдателей, а свыше десяти тысяч скрытых автоматических комплексов неслышно несли свою бессменную вахту.
Ли Цинсун еще долго вглядывался во тьму, а затем перевел взгляд в противоположную сторону. Там, среди далеких созвездий, ровно и чисто сияла еще одна звезда.
Именно она была конечной целью его великого похода.
Спустя два месяца после начала Великого исхода гигантская переселенческая эскадра миновала орбиту Сатурна. На пятый месяц за кормой остались прозрачные сферы Урана, за ними — Нептун и Плутон. А на десятый месяц пути корабли перемахнули через орбиту, на которой вращалась карликовая планета Лошэнь.
В этот момент караван находился уже в пятнадцати миллиардах километров от Солнца.
Стартовав со скромной скоростью в пятнадцать километров в секунду, флотилия непрерывно разгонялась на протяжении одиннадцати месяцев с постоянным ускорением в 0,04 метра на секунду в квадрате. Теперь показатель на лаге застыл на колоссальной отметке: одна тысяча сто сорок километров в секунду.
Благодаря долгому и упорному ускорению Ли Цинсун добился показателей, недостижимых ни для кого в прошлом. Скользнув за пределы орбиты, которую описывала карликовая планета Лошэнь, флот устремился в бездонный, первозданный сумрак межзвездной бездны — туда, где прежде не бывал ни сам Ли Цинсун, ни вся сгинувшая человеческая цивилизация, успевшая отправить в эту тьму лишь несколько немощных автоматических зондов.
Окрестности, лежащие так далеко от дневного светила, внешне мало чем отличались от внутренней области Солнечной системы: та же ледяная пустота, то же ощущение головокружительной глубины. Кажется, сколько бы ты ни летел через этот мрак, пейзаж за бортом не изменится ни на йоту.
Время мчалось незаметно. Вскоре флот очутился в девяноста пяти миллиардах километров от родительской звезды. Ли Цинсун снова подошел к иллюминатору и поднял глаза на самую яркую точку небесного свода.
Даже с такого чудовищного расстояния Солнце поражало своей слепящей мощью. Его видимый блеск ничуть не уступал блеску самой яркой полной Луны, какую только можно увидеть с Земли. Вот только земная Луна смотрелась огромным серебряным диском, а Солнце теперь сжалось в крошечную, не имеющую объема точечку. И эта игольчатая точка, излучавшая столько же света, сколько целый лунный диск, казалась настолько яркой, что от нее болезненно резало глаза.
Величие родительской звезды предстало перед Ли Цинсуном во всей своей суровой полноте. Почти на стомиллиарднокилометровом удалении Солнце все еще было способно пронзать тьму своими лучами и отбрасывать четкие тени от предметов и людей.
Границы Солнечной системы можно отмерять по-разному. Если брать за основу орбиты классических планет, то рубеж пройдет по Нептуну — в нескольких миллиардах километров от центра. Если судить по радиационной границе — то есть по пределу, до которого солнечная плазма способна расталкивать межзвездную среду, — граница сдвинется до десяти с лишним миллиардов километров. За этой чертой плазменный ветер затихает, отдавая власть жесткому высокоэнергетическому излучению глубокого космоса. Но если считать по границе гравитационного влияния, то пределы системы раздвигаются до самого облака Оорта.
Опираясь на прежние теории человеческой науки и собственные изыскания, Ли Цинсун знал: Солнечная система родилась около 4,6 миллиарда лет назад, а облако Оорта представляет собой не что иное, как реликтовые остатки протопланетного диска. Изначально эти ледяные глыбы формировались неподалеку от центра, подобно рядовым астероидам. Однако появление таких гигантов, как Юпитер и Сатурн, спутало все карты: в ходе гравитационных войн малые тела были вышвырнуты на далекую периферию, где за миллиарды лет и образовали гигантскую сферу.
Внешний край облака Оорта удален от Солнца более чем на один световой год — то есть свыше чем на 9,4 триллиона километров.
Сейчас флот Ли Цинсуна миновал радиационный рубеж, но до настоящей гравитационной границы Солнечной системы ему предстояло лететь еще очень и очень долго.