Глава 32
Цянь Жэньсюэ «пригласили» в изящный боковой павильон дворца, а не в холодную темницу, как она себе представляла. Комната была обставлена со вкусом, в воздухе плыл тонкий аромат благовоний, а из окна открывался вид на ухоженный сад. Трижды в день ей подавали изысканные блюда, служанки вовремя приносили сменную одежду и книги. Если не считать запрета покидать внутренний дворик, её содержание почти не отличалось от гостевого.
Такое странное гостеприимство сбило Жэньсюэ с толку. Она готовилась к суровым допросам и даже пыткам, но день за днём шли в покое, и её настороженность вместе с враждебностью невольно притупились. На их место пришло трудноописуемое смятение.
Чего на самом деле добивается Дай Жофэн? Он не допрашивает, не давит и даже не пытается унизить. Напротив, кажется, будто он… просто её содержит?
В один из дней Жэньсюэ застыла у окна, размышляя о своём двусмысленном положении, когда до неё донеслись мелодичные звуки пипы. Музыка была чистой и неземной: то она журчала, точно горный ручей, омывая душу, то трепетала, как ветер в ивовых ветвях, задевая струны сердца, а порой в ней слышалась едва уловимая печаль, находящая глубокий отклик.
Не в силах противиться, Жэньсюэ пошла на звук и толкнула дверь.
В беседке посреди сада, опустив взгляд на струны, играла женщина в роскошном дворцовом платье. Её красота могла затмить города, а в облике сквозила нежная грусть. Ноты, вылетавшие из-под её пальцев, обладали магической силой – смятение в душе Жэньсюэ постепенно улеглось.
Мелодия затихла, но её отзвуки ещё долго витали в воздухе.
Женщина подняла голову и мягко, понимающе улыбнулась:
— Позвольте представиться, меня зовут Ян Юйхуань. По воле Его Величества я пришла сыграть для вас, чтобы немного развеять скуку.
Жэньсюэ замерла, глядя на неё, и невольно спросила:
— Он… Жофэн прислал вас? Зачем?
Юйхуань бережно отложила инструмент и ласково ответила:
— Император сказал, что в сердце госпожи накопилось слишком много тягот. Возможно, вам нужны звуки, способные принести покой.
Она не стала ни о чём расспрашивать, а просто завязала беседу, словно заботливая старшая сестра. Они говорили о музыке и искусстве, о красотах разных земель и тех крохотных радостях, из которых состоит жизнь. Ян Юйхуань ни словом не обмолвилась о войне, фракциях или Храме Боевых Духов.
Поначалу Жэньсюэ держалась настороженно, но доброта и мягкость собеседницы действовали умиротворяюще – как тёплая вода, в которой незаметно закипает лягушка. Сама того не замечая, она расслабилась и стала отвечать охотнее.
Слово за словом, разговор зашёл о детстве.
Под нежные переливы пипы и вкрадчивую речь Юйхуань натянутые струны души Жэньсюэ окончательно ослабли. Из глубин памяти неконтролируемым потоком начали всплывать воспоминания.
Она вспомнила холодный, пустой Дворец Верховного Понтифика. Вспомнила мать, Биби Дун, и её сложный, ледяной взгляд. Мать смотрела на неё так, словно Жэньсюэ была досадной ошибкой, вещью, которой не должно существовать. От этого взгляда она с малых лет чувствовала себя как в ледяной яме, не зная ни капли материнской любви.
Вспомнила дедушку, Цянь Даолю. Только он обнимал её, учил совершенствоваться и рассказывал легенды об Ангеле. В его глазах всегда светились искренняя нежность и надежда. Он был единственным светом и теплом в её безрадостном детстве.
Затем мысли вернулись к годам, проведённым в Империи Тяньдоу. День и ночь она носила маску «Сюэ Цинхэ», говорила не то, что думала, и плела интриги, ступая по тонкому льду. Она почти забыла, какая она на самом деле. Забыла, что помимо ролей святой девы Храма и наследного принца Тяньдоу, она прежде всего – Цянь Жэньсюэ.
Ради надежд деда и величия Храма Боевых Духов она принесла в жертву всё: жизнь, радости и простое счастье, положенное юной девушке.
От этих мыслей глаза Жэньсюэ затуманились. Она внезапно осознала, что проявила такую слабость перед человеком, присланным врагом.
Ян Юйхуань вовремя подала ей чашку горячего чая. Её голос оставался всё так же нежен:
— Оковы прошлого могут быть тяжелы, но музыка и искренность помогают на время сбросить этот груз и увидеть то, чего желаешь на самом деле.
Жэньсюэ приняла чашку. Тепло, разлившееся по ладоням сквозь фарфор, согрело её озябшее сердце. Она долго молчала, опустив голову.
Дай Жофэн… Он велел играть для меня, прислал собеседницу, окружил заботой… Она вспомнила его слова: «Возможно, пройдёт совсем немного времени, и вопрос будет не в том, отпущу ли я её… а в том, захочет ли его внучка уйти сама…»
В один миг Жэньсюэ всё поняла.
Он не просто держал её в плену и не пытался использовать как заложницу против Храма.
Он… давал ей шанс.
Шанс вырваться из клетки, отбросить навязанные личности и просто побыть собой. Шанс подумать, прочувствовать и выбрать самостоятельно.
Шанс спросить себя: действительно ли она хочет того, к чему стремится? Был ли её путь единственно верным? И неужели воля деда – это и есть весь смысл её существования?
Когда эта догадка оформилась в сознании, в душе Жэньсюэ поднялась настоящая буря.
Она подняла взгляд и посмотрела в сторону главного дворцового зала. В её глазах отразилась целая гамма чувств.
— Дай Жофэн… — прошептала она. — …Кто же ты такой на самом деле? Неужели ты зашёл так далеко только ради того… чтобы открыть мне глаза?
Пожалуйста, не забудьте поставить «Спасибо»! Ваша активность помогает делать работы лучше, ускоряет выход новых глав и поднимает настроение переводчику!