Глава 155 Вселенская печь, пять великих тайников, начало совершенствования!
Цинь Ши, опустив голову, размышлял. К такому серьёзному вопросу нужно было подходить основательно. В Старой школе ценили наследие, но так же ценили и преданность учителю. Попытка усидеть на двух стульях часто приводила к плачевным последствиям.
— Старший, я должен спросить у учителя Ляна, — горло Цинь Ши дёрнулось. Он не стал сразу соглашаться.
В конце концов, он был учеником школы «Хун Шэн». Без разрешения своего учителя перейти в другую школу — это было бы равносильно пощёчине и наживанию смертельного врага. В древние времена споры и распри в Старой школе в основном возникали из-за «лица» и «чести». Одна сигарета, один обед или одно слово могли заставить обе стороны выхватить клинки, а затем позвать на помощь друзей, что приводило к массовым дракам. Такие, на первый взгляд, абсурдные прецеденты случались. Бои на ринге, поединки на мечах, контракты на жизнь и смерть — все эти классические элементы, так часто встречающиеся в книгах, брали своё начало именно отсюда.
— Не волнуйся, я уже поговорил с малым Ляном, — видя, что Цинь Ши проявил уважение к своему учителю, седовласый старик слегка кивнул, довольный.
То, что в Старой школе при выборе ученика обращали внимание на его характер и моральные качества, не было выдумкой из кино. Потому что в одной школе наследников, способных принять наследие, никогда не было много: самое большее — пять-шесть, а то и два-три, и не редкостью была и передача по одной линии. Если ошибиться с выбором ученика и взять какого-нибудь негодяя, который предаст своего учителя или будет нечист на руку, то междоусобица — это ещё полбеды. А вот опорочить имя, оставленное предками-основателями, — за такое и сотней смертей не искупить.
— И что сказал учитель Лян? — с любопытством спросил Цинь Ши. «Я ведь — единственный росток "Хун Шэн". По идее, он не должен был так легко согласиться».
— Малой Лян - парень прямой, говорит без обиняков. Сразу согласился «сдать тебя в аренду» додзё «Наньхуан», — весело рассмеялся седовласый старик.
Он-то уже готовился к большим тратам. В конце концов, такое дело было равносильно тому, что он уводит чужого ученика, и если об этом узнают, будет не очень красиво. А в итоге старик Лян не стал создавать трудностей и за пару слов всё решил.
— Тебе не нужно называть меня учителем, но я передам тебе всё наследие додзё «Наньхуан». То, что малой Лян встретил тебя, - это его удача, благодаря которой "Хун Шэн" в будущем прославится. А то, что ты встретил малого Ляна, - это твоё счастье. Иметь учителя, который всем сердцем печётся лишь о своём ученике, - это невероятно.
Седовласый старик с чувством произнёс это. Отношения между учителем и учеником были основой Старой школы, поэтому в прошлом многие мастера боевых искусств ценили своих учеников больше, чем собственных сыновей. Если сын был непочтителен, можно было родить ещё, а вот если ученик оказывался негодным, то найти другой хороший росток было уже трудно.
— Учитель Чжан, — послушно произнёс Цинь Ши. Его достоинством было то, что он умел уважать старших. Раз уж он будет учиться истинному мастерству додзё «Наньхуан», то назвать его «учителем» было вполне нормально.
— Хех, а ты хитёр. Раньше звал меня дедушкой, а теперь так быстро переобулся, — погрозил ему пальцем седовласый старик, но не счёл, что Цинь Ши был неискренен.
Он прожил на свете более ста лет и видел самых разных людей. «Молодое поколение, чем живее, тем лучше. Ци Усян, Хэ Ланьчань, — один был хулиганом, другой — мошенником, и всё равно стали героями первого поколения, полубогами войны, кумирами бесчисленной молодёжи государства Ся».
— Парень, я вот что у тебя спрошу. Ты встал на путь сокрушения пределов Старой школы, на путь боевых искусств. Чего ты ищешь? — седовласый старик, толкая своё инвалидное кресло, медленно перемещался по комнате.
Вся его жизненная сила была заключена в его плоти, чтобы сохранить тот последний остаток жизни и не дать ему быстро угаснуть.
— Сначала - чтобы сдать экзамен на ранг, потом - поступить в хороший университет, а лучше всего - получить стипендию, чтобы облегчить бремя старшей сестры. Уверен, учитель Чжан, вы и сами видели. Это место, Старая заводская улица, за десять с лишним лет ничуть не изменилось. Нормальных путей для продвижения вверх здесь мало, выбор невелик, — откровенно сказал Цинь Ши.
Хотя ему и хотелось сказать что-то вдохновляющее, но перед таким старшим, как учитель Чжан, который повидал на своём веку всякое, умничать было бы глупо.
— А ты честен.
Как и ожидалось, седовласый старик был весьма доволен. Юные гении все без исключения были горды и высокомерны, все ставили своей целью Ци Усяна и Хэ Ланьчаня. Лишь после того, как они несколько раз набьют шишек, потерпят поражение и своими глазами увидят ещё более сильных, ещё более выдающихся сверстников, они понимают, что им далеко даже до статистов в тех легендарных историях.
— Не смотри, что Хэ Ланьчань во время интервью вёл себя прилично и говорил весомые слова. На самом деле, этот тип встал на тот безвозвратный путь сокрушения пределов лишь ради куска хлеба.
Седовласый старик поднял руку и легонько махнул. Похожий на разумную жизнь Сюаньмин тут же сотворил образ огромной звёздной реки.
— Люди, они такие. Их кругозор ограничен. Разве кто-то с рождения мечтает стать богом, святым, основать учение и стать патриархом? Теперь твой талант постепенно раскрывается, и даже четыре национальных университета - это не так уж и невозможно. Раньше твоё сердце было как горный ручей, и вмещало лишь те вещи: еда, экзамены, деньги, награды, - в общем, бытовые мелочи. А теперь твой кругозор расширился, и твоё сердце - как глубокое море, оно может вместить больше. Пора бы тебе подумать, чего ты ищешь на самом деле.
Цинь Ши, опустив голову, задумался. Спустя долгое время он ответил:
— Учитель Чжан, у меня нет какой-то сильной навязчивой идеи. Наверное, потому, что с детства меня мало обижали. Хотя мы и жили бедно, но старшая сестра взвалила на себя большую часть бремени, и мы всегда были сыты и одеты, просто жили немного хуже других. Я просто хочу идти ровно, шаг за шагом, постоянно совершенствоваться и видеть более широкий мир.
Седовласый старик слегка нахмурился. «Такое стремление, поистине, несколько заурядно». Будучи мастером уровня грандмастера, сокрушившим шесть великих пределов и не остановленным пределом духа, он, пребывая духом во внутреннем пейзаже и концентрируя свою волю, без труда мог определить, искренне ли говорил Цинь Ши или нет.
— Звёздное море огромно, почти безгранично. Даже Боги Войны лишь коснулись края галактики, пройдя по тому древнему небесному пути, — с улыбкой спросил седовласый старик. — Спроси себя, насколько широкий мир ты хочешь увидеть?
На этот раз Цинь Ши ответил решительно, почти не раздумывая:
— Куда бы я ни пришёл, я взойду на высочайшую вершину. Если есть путь - пойду вперёд, если нет - проложу. Мир не подчиняется мне, я подчиню себе мир. Вот и всё.
Это был ответ, идущий от самого сердца. Седовласый старик был слегка поражён, а затем рассмеялся. Вот только голос его был хриплым, как у совы, и слушать его было трудно, он резал ухо.
— Хорошо сказано: "если есть путь — пойду вперёд, если нет — проложу". Слова твои просты, но стремление, что в них заключено, - незаурядно. Путь боевых искусств, то, к чему мы стремимся, - это преображение бренного тела, безграничное возвышение. И сравняться с небесами - недостаточно, и быть наравне со звёздным морем - недостаточно! Нужно быть выше небес, стать самим Дао!
Он посмотрел на стройную фигуру Цинь Ши и наконец-то принял какое-то решение. Он снова махнул рукой, и огромная звёздная река превратилась в бесконечно высокую и бесконечно большую печь. Множество звёзд, словно дрова, яростно горели, излучая ослепительное божественное сияние.
«Так вот он, "Тайный канон вселенской печи"? Образ настолько ужасающий!»
Цинь Ши был поражён. Его взгляд был прикован к этой грандиозной картине, напоминающей сотворение мира. Такое зрелище, поистине, выходило за пределы его воображения.
— «Тайный канон вселенской печи», хоть я его и создал, но так и не достиг в нём совершенства. Пять великих тайников были раскрыты, но я не смог развить пять стихий, чтобы пять цветов слились воедино, и бренное тело преобразилось, став божественным.
В голосе седовласого старика слышалось сожаление. Он не смог сокрушить семь великих пределов, и поэтому самое совершенное состояние «Тайного канона вселенской печи» не могло быть доказано на практике.
— Я создал этот путь, потому что, отправившись на край галактики, на тот древний небесный путь, получил некоторое вдохновение от мастеров боевых искусств имперской эпохи, да ещё и случайно стал свидетелем звёздного чуда.
Цинь Ши смотрел как заворожённый. С помощью своей могущественной духовной силы, стимулируя свой разум, он улавливал свет мудрости, постигая всё глубже. В той бесконечно высокой и бесконечно большой вселенской печи он узрел некоторые тайны преображения плоти и крови, поглощения вселенной.
«Если "Метод медитации в пустоте" — это "лишь я", и кроме меня ничего не существует, всё существует лишь потому, что есть я, то "Тайный канон вселенской печи" — это "укрепление меня". Поглощение мириад явлений для питания бренного тела, чтобы оно снова и снова преображалось, снова и снова эволюционировало».
Цинь Ши, пребывая духом во внутреннем пейзаже, запечатлел в своём разуме тот образ вселенской печи, сжигающей звёзды. Заодно и его «Закалка ста позиций» в аспекте «ярости, как огонь», значительно продвинулась. Через мгновение спроецированная Сюаньмином картина рассеялась. В комнате снова воцарилось спокойствие.
— Ну как? — седовласый старик посмотрел на Цинь Ши, в его глазах читалось предвкушение.
— Примерно понял. Что касается конкретного совершенствования, то, возможно, придётся ещё немного подумать, — с сомнением произнёс Цинь Ши.
Он прикинул, что самое трудное в освоении «Тайного канона вселенской печи» додзё «Наньхуан» заключалось в том, что нужно было обладать чрезвычайно крепким телосложением и незаурядными внутренними органами, чтобы выдержать боль поглощения и муки преобразования. «Неудивительно, что старший брат Не, освоив один тайник, больше не захотел продолжать. Это наследие основано на "безумном поедании"».
Например, чтобы превратить сердце в «вечный двигатель», стать властелином крови и ци, неиссякаемым и с такой сильной жизненной силой, что даже отрубленные конечности могли регенерировать. Но как этого достичь? Цинь Ши только что, в момент озарения, постиг некоторые намёки. Сначала нужно было пить шестнадцать различных железных соков, железных пилюль, и с помощью перистальтики органов перемалывать их, извлекая их свойства и впитывая в сердце. Затем постепенно увеличивать дозу. А позже — сочетать с различными металлами для переплавки. От начальных шестнадцати видов до конечных девяноста семи. Лишь так можно было создать зачаток «вечного двигателя».
— Всех кто видел «Тайный канон вселенской печи» и с первого взгляда могли понять его идею и суть немного. Таких было только двое: ты и А Юань.
Седовласый старик тяжело вздохнул. В Цинь Ши он видел тени многих людей. Этот парень был словно совокупность монстров. Проницательность, тело, дух, упорство… во всех аспектах он был на высоте. Словно обладал легендарным особым телосложением. В древние времена любили делить на «божественные тела», «святые тела», «демонические тела» и тому подобное. Они отличались от других, рождались незаурядными и считались лучшими ростками.
— Какой из тайников ты собираешься совершенствовать первым? — успокоившись, тихо спросил седовласый старик.
Цинь Ши не стал расспрашивать, кто такой «А Юань». Он слышал от восьмой старшей сестры, Цзянь Юйчжу, что в додзё «Наньхуан», кроме него, было всего девять внутренних учеников. Двое из них погибли: второй старший брат Шэнь Чанъюань и шестой старший брат Чжао Бин.
— "Оружие верховного императора". Начну с лёгких, — прикинул Цинь Ши.
Пять великих тайников, описанных в «Тайном каноне вселенской печи», — это были и пять органов, и пять стихий. Он хотел, следуя порядку пяти стихий, поочерёдно попытаться их раскрыть.
— Лёгкие относятся к металлу, а также отвечают за ци. Движение ци - это и есть ветер. Как раз соответствует твоему наследию «Хун Шэн», — кивнул седовласый старик.
Было видно, что этот парень действительно всё понял, а не говорил что попало. Не то что его несколько непутёвых учеников. Четвёртый сразу выбрал тайник почек, с недобрыми намерениями. А девятый был безвольным и выбрал самый лёгкий — тайник селезёнки.
— Чтобы выковать "оружие верховного императора", жизненная сила должна быть от восьмидесяти единиц. Ты почти у этого стандарта, можешь попробовать.
Седовласый старик, размышляя, велел Сюаньмину отправить старину Жэня, чтобы тот принёс соответствующие ресурсы для тайника лёгких.
— Иди в соседнюю комнату. Лёгкие отвечают за ци, поэтому нужно «есть ци». В первый раз не переусердствуй. Даже с твоим незаурядным телосложением, больше трёх порций нельзя.
«Есть ци?» — с любопытством подумал Цинь Ши. — «Сердце — через еду, а лёгкие — через вдыхание ци? А что вдыхать?»
Он вышел из просторной, как футбольное поле, комнаты, вошёл в тесную комнатку и стал молча ждать старину Жэня. Примерно через несколько минут Жэнь Ю, обойдя ширму, поставил перед Цинь Ши вещь и серьёзно наставил:
— Если этой штуки вдохнуть слишком много, могут начаться галлюцинации. Действуй по силам.
Цинь Ши открыл три фарфоровые чаши, стоявшие на деревянном подносе. Внутри был какой-то измельчённый порошок. Он взял щепотку, он был очень мелким, не грубым. Затем, следуя указаниям старины Чжана, он с помощью ложки высыпал его на тарелку. Залил водой, а затем зажёг спиртовую лампу и стал медленно нагревать. Этот метод назывался «водяное томление». Вскоре начал выделяться густой, нерассеивающийся дым, который сгустился в шар размером с кулак.
Цинь Ши, дёрнув носом, легонько вдохнул.
— Хм! — его брови взлетели вверх.
Похоже на грубый табак, немного першило, немного жгло. После нескольких вдохов его плоть и кровь, казалось, ожили и начали подёргиваться.
«Галлюцинации… действительно есть галлюцинации».
Цинь Ши почувствовал, что под каждой порой его кожи словно открылись бесчисленные рты, жаждущие большего. Вот только его телосложение было незаурядным. По мере того как его кровь ускоряла своё течение, то странное ощущение исчезло. Не было, как и говорил Жэнь Ю, никаких галлюцинаций, вводящих в заблуждение.
«Слабовато!»
Цинь Ши, подумав, высыпал порошок из всех трёх чаш и ещё больше увеличил огонь.
Пых!
Облака дыма, словно взорвавшись, превратились в шар размером с веер и окутали его.
«Вот так-то лучше!» — Цинь Ши, опустив голову, сильно вдохнул!
Словно кит, глотающий море, он втянул всё в себя! В голове, словно его ударили молотом, возникло сильное головокружение. Сразу после этого газ, пройдя через лёгкие, словно прилип к ним, и, как паук, плетущий паутину, сплёл белый кокон.
«Эффект от тайника действительно сильный».
Цинь Ши внимательно прислушивался к ощущениям. Его лёгкие, казалось, стали сильнее. Они больше не были хрупким органом, который легко повредить.
(Конец главы)