Глава 801 - Избранный судьбой не только разбил золотой обруч, но и перевернул гору Учжишань
Под акомпанемент всеобщего трепета и затаенного дыхания, ровно в полночь по пекинскому времени, оргкомитет 68-го Каннского международного кинофестиваля официально обнародовал список картин, вошедших в основную конкурсную программу.
Хотя за окном стояла глубокая ночь, в офисах почти сотни отечественных медиакомпаний окна сияли ярким светом. Стоило долгожданному списку появиться в сети, как журнальная братия, взбудораженная до предела, в едином порыве бросилась на штурм информационного пространства.
Прошло едва ли пять минут, а громкая новость уже молнией разнеслась по крупнейшим порталам, социальным сетям, Микроблогу и тематическим форумам.
«Ровно в двадцать четыре часа по столичному времени 68-й Каннский кинофестиваль объявил список участников главного конкурса. В этом году китайскоязычный кинематограф представлен сразу тремя картинами!»
«От всей души поздравляем! Ленты „Убийца Не Иньнян“ Хоу Сяосяня, „И горы расступаются“ Цзя Чжанко и „Худший человек на свете“ Чэнь Фэя с успехом пробились в основную конкурсную программу Канн!»
«Как стало известно, картина „Худший человек на свете“ режиссера Чэнь Фэя на данный момент так и не получила официального прокатного удостоверения от Государственного управления по делам кино. Это означает, что ее выдвижение на зарубежные кинопремии прямым образом нарушает действующие предписания регулятора…»
За одну ночь отечественная киноиндустрия превратилась в бурлящий котел!
Сразу три китайских фильма в конкурсе Канн — подобного триумфа отечественное кино на Лазурном Берегу еще не знало. Однако куда больший шок вызвало другое: Чэнь Фэй действительно дерзнул отправь нелицензированную ленту в Канны, да еще и с ходу пробился в основной конкурс!
За всю свою карьеру он штурмовал Каннский фестиваль лишь дважды. В первый раз увез домой «Золотую пальмовую ветвь», а теперь снова оказался в обойме претендентов — и очевидно, летел туда исключительно за победой.
Такая мощь… вызывала искреннее восхищение!
Впрочем, за первыми эмоциями у многих кролись куда более сложные и противоречивые мысли.
— Ну же, давайте за это выпьем, случай поистине выдающийся! — В закрытом ресторанном кабинете Ван Чжунлэй первым поднял бокал, едва пробежав глазами свежие заголовки. Его голос лучился нескрываемым азартом.
Гу Чанвэй выглядел мрачным и задумчивым:
— Боюсь, после этой выходки его ждет участь Цзян Вэня. Как минимум пять лет запрета на режиссерскую деятельность. Для любого постановщика это смертельный удар.
Фэн Сяоган молча кивнул, соглашаясь:
— Даже если он сможет снимать за границей или работать в качестве сценариста, продюсера и актера, это совсем не то же самое, что самому стоять за камерой.
— Эх… — тяжело вздохнул Сюй Кэ. — Действия управления по делам кино… уж больно они выбивают землю из-под ног.
Будучи режиссерами, они, даже отбросив цеховые интересы, сочувствовали положению Чэнь Фэя. В конце концов, каждый из них в свое время наглотался пыли от чиновничьих придирок при прохождении цензуры, и одно воспоминание об этом заставляло зубы сжиматься от злости.
Заметив, что никто не спешит поддержать тост, Ван Чжунлэй так и замер с поднятым бокалом, чувствуя себя крайне неловко. Лишь Гуань Ху вовремя сориентировался и поспешил поднять свой бокал:
— Съёмки картины «Мистер Шесть» благополучно завершены! Фильм гарантированно прогремит в новогоднем прокате, так что повод выпить у нас действительно есть!
Найдя удобный предлог сгладить паузу, Ван Чжунлэй облегченно перевел дух.
— Да-да, абсолютно верно! Касса будет колоссальной…
Осушив бокал, он едва сдерживал торжество. Скорый запрет Чэнь Фэю на профессию радовал его куда больше, чем даже очередной взлет акций «Хуайи». Главный кость в горле наконец-то выйдет из игры на несколько лет — от одной этой мысли дух захватывало!
— Сегодня гуляем! Затопим тоску в вине, ха-ха!
***
— Что ты сказал?! Фильм Чэнь Фэя прошел в основной конкурс Канн?
Хотя Ла Пэйкан валился с ног после тяжелого дня, спал он тревожно и прерывисто. Звонок секретаря окончательно прогнал остатки сна.
Судя по всему, пятилетний бан теперь неизбежен. А это означало, что «Операция в Меконге» станет последней лебединой песней Чэнь Фэя в этом году! И даже если он решит уехать в Голливуд, ни одна из его будущих режиссерских работ больше не попадет на экраны материкового Китая.
Киноиндустрия страны рисковала застыть в мертвой точке, ее развитие неизбежно затормозится. Ведь стремителен взлет последнего времени почти целиком держался на плечах Чэнь Фэя и кинокомпании «Фэйюэ Мувиз». Не будь его, отечественные ленты до сих пор барахтались бы в попытках собрать хотя бы миллиард юаней, не говоря уже о двух или трех миллиардах.
— Сидят на своих постах, протирают штаны! Ради чинов, ради выгоды и власти готовы придушить всю индустрию! Какой от них вообще толк?! — Гнев внутри Ла Пэйкана закипал с новой силой, но сделать он ничего не мог. Вчера он пытался задействовать свои связи, но быстро понял: некоторые вопросы не под силу решить даже председателю «Чжунъин».
Даже Тун Ган, пробивавшийся через вышестоящие инстанции все утро, везде натыкался на глухую стену. Что уж говорить о нем? Когда наверху бьются титаны, рядовым фигурам остается лишь подчиняться.
Он и раньше знал, что у старой партийной верхушки огромные рычаги влияния — иначе эти полуживые старцы не удерживали бы под контролем ключевые ведомства. И вот теперь, желая укрепить свой авторитет и продемонстрировать силу, они решили растоптать Чэнь Фэя. И, судя по всему, их замысел удался! Если им сойдет это с рук, вся киноиндустрия покатится под откос.
— Старые пердуны, костенелые упрямцы! Ни мысли о будущем, только сиюминутная нажива… На кой черт вы сдались?! На кой черт?! — В ту ночь Ла Пэйкан не стеснялся в выражениях.
Зато среди конкурентов «Фэйюэ Мувиз» царило ликование. Конторы, подобные «Хуайи», открывали шампанское и праздновали победу.
А старейшины из оргкомитета «Золотого петуха» и вовсе сияли от счастья:
— Надо признать, мальчишка не промах. Но здесь тебе не заграница, здесь Китай, ха-ха-ха!
— Сунь Укун тоже был силен, да только из горсти Будды так и не вырвался!
— С сегодняшнего дня он надевает обруч, который мы своими руками для него выковали!
— Друзья, ну а кто из нас возьмет на себя роль Танского Монаха и отправится укрощать этого «обезьяньего царя»?
— Я пойду! — вызвался старец Чжоу. — Раньше я пару раз приходил к нему, а он указывал мне на дверь. Посмотрю я, как он запоет теперь!
— Отлично! Желаю вам, старец Чжоу, скорого успеха! Пусть дерзкий юнец узнает, что такое правила! Молодости свойственно буйство, но перед нами он обязан сидеть тихо и не отсвечивать!
В ту ночь телефон Чэнь Фэя разрывался от звонков. Одни пытались утешить, другие разузнавали обстановку, третьи предлагали выход, а некоторые, имевшие связи наверху, вызывались выступить посредниками.
Чэнь Фэй вежливо благодарил искренних друзей и безжалостно отправлял в черный список любителей злорадствовать. Под конец, по настоянию Лю Ифэй, он просто выключил телефон и лег спать.
Рассвет принес шторм в социальные сети. Вся страна бурлила. Сеть взрывалась от возмущения и ругани: подавляющее большинство пользователей встало на сторону Чэнь Фэя, обвиняя цензоров в полном маразме.
В девять утра, умело уклонившись от засады репортеров у дома, Чэнь Фэй незаметно появился в офисе своей компании.
Не успел он опуститься в кресло, как в кабинет толпой вошли Су Гохай, Чжун Лифан, Цзян Сюэжоу и Чэнь Гофу. На их лицах читалась крайняя степень тревоги.
— Без паники. Я держу ситуацию под контролем. Дайте пуле немного полететь.
Глядя на его абсолютно спокойную, уверенную улыбку, топ-менеджеры на мгновение лишились дара речи. Неужели… есть шанс все перевернуть?
Прежде чем они успели опомниться, дверь снова распахнулась, и в кабинет вбежала взволнованная секретарша:
— Председатель Чэнь! Те старики снова приехали! Они требуют, чтобы вы лично спустились, встретили их у входа и проводили наверх. Говорят, так и быть, смилостивятся и дадут вам шанс…
— Откуда только такие попрошайки берутся? — Чэнь Фэй даже не бровью не повел. — Вызывай охрану. Пусть вышвырнут их вон, а лица внесут в черный список. Чтобы ноги их больше в здании не было.
— А? — Секретарша опешила.
— Чего застыла? Исполняй!
— А, да, хорошо! Бегу!
В кабинете воцарилась гробовая тишина. Выставить за дверь членов комитета? Вот так просто? Это невероятная уверенность в себе или отчаянный жест человека, которому терять уже нечего?
В это же время. Конференц-зал Управления по делам кино.
— Объявляю решение: с сегодняшнего дня всю текущую работу отдела цензуры принимает на себя лично Тун Ган. Что касается тебя, Луань… сосредоточься на реформе гильдий и внутренних кинематографических премий. В дела цензуры больше не вмешивайся. И еще: вчера кто-то объявил, будто один из фильмов не прошел проверку. Кто выставил эту недостоверную информацию? Немедленно внесите правки! Как вообще можно допускать такие грубые ошибки?!
Едва Чжан Хун закончил речь, как из зала раздался возмущенный возглас:
— Начальник Чжан, это ведь вопреки правилам! Если с фильмом проблемы, разве его не должны вернуть на доработку и повторное рассмотрение…
Чжан Хун жестко перебил выступавшего:
— Это прямое распоряжение Министерства. Если у кого-то есть вопросы — можете лично позвонить министру Лю и проконсультироваться.
В конференц-зале мгновенно воцарилась звенящая тишина. Старики-функционеры выпучили глаза, не в силах поверить своим ушам. Рядовой прокат фильма… привлеку внимание целого министра?! Это же катастрофа! Земля уходила у них из-под ног.
Заседание завершилось, и Тун Ган размашистым шагом направился прямиком в отдел цензуры. В этой битве он вновь сделал правильную ставку!
К десяти часам утра общественный резонанс достиг апогея!
И в этот момент случилось то, чего никто не мог предвидеть. Управление по делам кино без шума удалило вчерашнее заявление, заменив его совершенно новым документом:
«Заявка на прокат фильма „Худший человек на свете“ официально одобрена. Прокатное удостоверение выдано…»
Вчера — «отказано», сегодня — «одобрено». Разница всего в пару иероглифов, но за ними стоял тектонический сдвиг!
Не прошло и минуты, как затихшая было киноиндустрия снова взмыла на дыбы. Тысячи пользователей ринулись на страницу Чэнь Фэя в Микроблоге, засыпая его восторженными поздравлениями:
«Поздравляем режиссера Чэнь Фэя! Снова в основном конкурсе Канн! Желаем триумфа!»
«В этот раз нужно обязательно привезти домой еще одну статуэтку!»
«Чэнь Фэй невероятно силен! Мое почтение! Два штурма — два попадания в конкурс. Победа будет за нами!»
— Хм, стадо флюгеров, — фыркнул Чэнь Фэй, с легким презрением пролистывая ленту.
Су Гохай стоял ни жив ни мертв от изумления:
— Как… как его пропустили? Мы же даже не переделывали ничего!
— Да там и переделывать было нечего, — скривил губы Чэнь Фэй. — Что такое их стандарты? Все это решают люди. Правила — не догма, их всегда можно повернуть как надо.
Едва он договорил, как дверь снова отворилась. Секретарша захлебывалась от волнения:
— Председатель Чэнь, там внизу… один из тех стариков принял звонок и прямо на улице рухнул без чувств! Похоже, сердечный приступ!
— Рухнул? Приступ? — Чэнь Фэй нахмурился и поднялся из-за стола. — Где он? 120 вызвали?
— Охрана вывела их за территорию, он упал уже на площади перед зданием.
Услышав это, Чэнь Фэй спокойненько опустился обратно в кресло и небрежно махнул рукой:
— Тогда не наши проблемы. Пусть хоть сдохнет там, лишь бы не на моей территории.
С этими словами он передвинул мышь и нажал «Отправить» под письмом, уходившим через океан.
Когда закончится май, можно будет запускать новый грандиозный этап. Ему терпелось увидеть, какой эффект произведет на мировое кино объединение всех прав на фильмы и анимацию, собранных им за эти годы!
Впрочем, перед этим ему предстояло совершить перелет в Голливуд.
До мировой премьеры картины «Мстители: Эра Альтрона» оставалось чуть больше двадцати дней. Роберт Дауни-младший, Крис Хемсворт, Марк Руффало, Крис Эванс и Скарлетт Йоханссон уже вовсю гремели промо-акциями в Северной Америке. Хотя Чэнь Фэй любил перекладывать текучку на чужие плечи, бросать такой проект на самотек он не имел права. В фильм вложены колоссальные деньги, и малейший сбой в промо-кампании мог обернуться огромными убытками. Марвел находилась на пике своего расцвета, и чтобы окончательно потопить DC, требовалось выложиться на максимум. К тому же, после оглушительного успеха первых «Мстителей» ударить в грязь лицом со второй частью было просто недопустимо.
В то же самое время руководители «Хуайи», «Бона», «Чэнтянь» и «Алибаба Пикчерз» ошеломленно разглядывали свежие новости.
— Это как вообще?! Вчера же объявляли, что фильму отказано! Прошла всего ночь — и уже одобрено?! Они что, за пару часов кино перекроили?!
— Что творится в Управлении? Я ничего не понимаю!
— Значит… никакой дисквалификации не будет? Мать вашу, а мы-то радовались!
— Аппаратные игры, обычное дело, — сухо заметил один из продюсеров. — Забейте, готовим следующий проект. «Три жизни, три мира: Десять миль персиковых цветов». Хе-хе, отличный заголовок. Фанатское кино и Big Data — вот за чем будущее!
В штаб-квартире комитета «Золотого петуха» опоздавшие на заседание функционеры побледнели, едва прочитав сводки:
— Что происходит?! Кто дал добро?! Мы же договаривались использовать цензуру как рычаг! Это же прямой плевок нам в лицо!
— Это распоряжение начальника Управления! Он лично отдал приказ. И с сегодняшнего дня цензурный отдел переходит под контроль Тун Гана!
— Что?! Повтори! Как обычная проверка могла заставить начальника Управления вмешаться лично?!
— Это не его инициатива. Говорят, приказ пришел прямо из Министерства, по спецсвязи. Единственная цель — гарантировать прокат фильма и его участие в Каннах.
— Из Министерства?! Из самого Министерства?! Ради какого-то фильма?! А как же наше достоинство?!
— Старец Ян… из Управления звонили. Сказали, чтобы мы занимались «Золотым петухом» и не лезли в цензуру.
— Это дословно?
— Н-нет… Дословно было: «Если глаза совсем замылились, сидите дома и не отсвечивайте…» Старец Ян! Старец Ян, что с вами?! Скорей, вызывайте скорую!
Кинобаза Хуайжоу. На съемочной площадке «Великой стены» громкий смех Ла Пэйкана разносился по всей площадке:
— Ха-ха, отлично! Я знал, что у парня есть туз в рукаве! А я-то, дурак, переживал за него!
Стоявший рядом Чжан Имоу тяжело вздохнул, искренне пораженный. По сравнению с Чэнь Фэем его собственные рычаги влияния выглядели куда скромнее — иначе ленту «Возвращение» не изрезали бы так бессердечно.
— Надеюсь, в Каннах он снова возьмет главный приз, — тихо прошептал Чжан Имоу, не в силах скрыть легкой зависти.
В его коллекции уже были «Золотой медведь» и «Золотой лев», но вот «Золотая пальмовая ветвь» оставалась недосягаемой мечтой. Возможно, закончив «Великую стену», он попробует еще раз. Хотелось уйти из жизни без нереализованных амбиций.
Тем временем в китайском сегменте интернета бушевал настоящий праздник:
«Я же говорил! Фильмы режиссера Чэнь Фэя никогда нас не подводили!»
«В цензурном комитете вовремя одумались, ха-ха. Осознать ошибку и исправить ее — дорогого стоит!»
«Безумно жду премьеру! Надеюсь, из Канн мы вернемся с трофеем!»
«Как думаете, реальность замахнуться на вторую „Пальмовую ветвь“?»
«Сложно сказать. Взять главную награду дважды — задача почти нереальная. Но говорят, история подается через призму героини, а среди судей в этом году сама Софи Марсо! Это дает фильму огромный козырь!»
«Даже если „Пальму“ не дадут, не страшно, она у него уже есть! Пусть берет статуэтку за лучшую режиссуру или привезет награду лучшей актрисы для Лю Ифэй!»
«У нашей Сиси есть шанс стать второй китайской актрисой после Мэгги Чун, взявшей Каннскую ветвь! Потрясающе!»
«Эй, парень выше, окстись! Какая из Лю Ифэй каннская лауреатка с ее-то актерской игрой? Смеешься?!»
«Братья! Тут хейтер! Навались на него! Размажем!»