Глава 591 - «Кто покусится на Китай...» и связи Линь Гэнсиня
Проживавший на окраине Лос-Анджелеса Уолли Хардингер вступил в Гильдию художников-постановщиков ещё в 1997 году. Лишь к 2003-му он удостоился приглашения от Американской киноакадемии, пополнив её ряды и получив долгожданное право голоса на «Оскаре».
Поначалу он относился к каждой церемонии с трепетным священнослужением.
Хардингер вдумчиво вглядывался в каждый кадр выдвинутых картин, вступал в жаркие дискуссии с пиарщиками, кинематографистами и въедливыми критиками и лишь после этого с глубоким осознанием долга опускал в урну свой решающий бюллетень.
Однако со временем до него дошло горькое осознание: на протяжении нескольких лет подряд ни один из фильмов, за которые он болел душой, так и не взял ни единой весомой статуэтки!
И напротив — откровенно посредственные ленты или посредственные актёры то и дело уносили домой заветные награды.
Именно тогда Уолли понял: добросовестность одного-единственного человека неспособна развернуть флюгер всей Киноакадемии.
С тех пор в пору голосования он стал действовать куда проще: решал судьбу наград «честно и беспристрастно» — то есть бросая жребий или с закрытыми глазами меча дротики в мишень.
Являясь типичным пожилым белым американцем, Хардингер выгодно отличался от прочих академиков, чьи души и тела давно сгнили под натиском алкоголя, соблазнов и денег. Столкиваясь с подкупом, он неизменно сохранял твердость духа и с гордо поднятой головой чеканил своё бескомпромиссное «нет».
Каждый раз с началом кулуарной борьбы за «Оскар» он то и дело публикуется в прессе и своём блоге, беспощадно бичуя Академию за попустительство студиям, которые разворачивают агрессивный пиар и превращают премию в зловонную клоаку.
Из-за прямимы и колючего нрава его многие недолюбливали и пытались вытеснить на обочину. Но за ту же самую честность его уважали и поддерживали сотни единомышленников, образовавших вокруг него внушительную армию поклонников.
В то утро Уолли Хардингер привычно сварганил себе чашку крепкого свежесмолотого кофе, поднялся в кабинет и включил компьютер, намереваясь выложить наболевший текст, набросанный накануне вечером.
Господи, борьба за «Оскар» опять выходила на финишную прямую, и заголовки газет превратились в сплошной балаган. Этот гнилой балаган вызывал у него тошноту.
Он вознамерился, как и в прошлые годы, возвысить голос протеста, внеся посильную лепту в надежде, что к следующей церемонии Академия хоть немного опомнится.
Однако едва он открыл личный блог и заглянул в рабочий почтовый ящик, как заметил новое нечитаное письмо.
Уолли, страдавший своеобразным перфекционизмом, терпеть не мог красные значки уведомлений. Нажав на паузу в публикации поста, он кликнул по входящему сообщению.
И один-единственный взгляд на экран заставил его замереть!
Письмо было отправлено анонимно, но его суть напрямую касалась «Оскара»:
«Уважаемый мистер Уолли Хардингер! Примите наши искренние извинения за беспокойство. Мы обращаемся к вам с единственной целью — порекомендовать к просмотру картину „Джанго освобождённый“. Если этот фильм припадёт вам по душе и вы пожелаете увидеть наш триумф на предстоящей премии, просим вас отдать за нас свой драгоценный голос.
Если вас не затруднит, перешлите это письмо вашим коллегам-академикам, дабы и они поддержали нашу ленту. Мы будем безмерно признательны за вашу поддержку. Разумеется, мы не останемся в долгу: приятный подарок будет доставлен прямо к вашему порогу сразу по завершении голосования…»
Это был не просто намёк — это была откровенная, наглая попытка подкупа!
Будь на его месте любой другой член Киноакадемии, он, возможно, с интересом почесал бы затылок, гадая о размерах «подарка». Но Уолли Хардингер был скроен из совсем другого теста.
Лицо старого академика потемнело от гнева, а желваки на скулах заходили ходуном.
Правила Академии строго-настрого запрещали съёмочным группам рассылать экспертам прямые призывы голосовать за их фильмы. Даже на закрытых вечеринках и презентациях прокатчикам разрешалось лишь косвенно обрабатывать гостей, потчуя их аналитикой и символическими сувенирами, но ни в коем случае не вымогая голоса прямым текстом!
Проще говоря, пиарщики могли напевать о гениальности своего кино сколько душе угодно, но требовать ставить галочку в нужном месте не имели права.
Естественно, правило существовало лишь на бумаге, а за кулисами каждый крутился как мог.
Когда Чэнь Фэй просил проголосовать за себя Вуди Аллена, Джеймса Вана или Кэтрин, он просто звонил им лично. А уж Брюс в своих авантюрах и вовсе превосходил сам себя: когда Академия ограничила стоимость подарков тридцатипятью долларами, этот делец умудрился «давать их в аренду» академикам на неограниченный срок!
Но все эти фокусы прокатывали лишь со своими людьми и теми, кто жаждал денег и почестей.
Уолли Хардингер на эту наживку проглотить не мог!
Старый циник и так задыхался от отвращения к оскаровской мышиной возне. Раньше он ещё мог закрыть глаза на мелкие грешки, делая вид, будто ничего не замечает.
Но теперь? Какая-то тварь дерзнула прислать письмо с прямым подкупом прямо на его рабочую почту! Это же откровенная пощёчина!
— Чёртовы пиарщики! — прорычал Хардингер, со всей силы грохнув кулаком по столу. — Вы совсем страх потеряли?! Если каждый начнёт вытворять подобное, то где, чёрт возьми, ваша хвалёная честность?!
Разъярённый академик больше не намеревался терпеть.
Сделав скриншот письма, он вошёл в блог и принялся отчаянно барабанить по клавишам:
«Неужели регламент Академии превратился в филькину грамоту?! Отдельные дельцы от кино без зазрения совести пытаются подкупить членов жюри, рассчитывая урвать заветные статуэтки! Это вопиющее, наглое нарушение всех норм! Куда смотрит инспекция Киноакадемии?! Сколько мы ещё будем терпеть этот беспредел?!»
Прикрепив снимки экрана, Уолли опуликовал заметку. Заодно зашёл в Твиттер и дублировал гневный тираду на своей личной странице.
Но даже этого ему показалось мало, чтобы затушить бушевавший в груди пожар.
Параллельно с публикацией он набрал номер отдела надзора Киноакадемии, после чего принялся обрывать телефоны президента, вице-президента и членов комитета, выплёскивая на них желчь и требуя сурово покарать создателей «Джанго освобождённого».
За этими хлопотами незаметно пролетело всё утро.
— Чёрт возьми, я так и не приступал к работе из-за этих идиотов! — пробормотал он, нервно кромсая мышкой рабочий стол.
Исходя из прежнего опыта, академики, скорее всего, попытаются замять конфуз, послав к нему заговорщиков с просьбой удалить посты. Каждое уступка лишь развязывала руки этим дельцам! В том, что «Оскар» превратился в базар, Хардингер винил исключительно трусливое руководство.
Вдруг телефон разразился громкой трелью.
Уолли на мгновение замер. Неужели его жалоба всё-таки возымела действие?
Звонил один из членов комитета. Едва Уолли снял трубку, как на него обрушился поток раздражённых нотаций:
— Хардингер, немедленно удали свои идиотские посты и твиты! Академия сама разберётся с нарушениями. Кто вообще дал тебе право вываливать это в сеть?!
— Пошёл ты к чёрту! — гаркнул Уолли и швырнул трубку на рычаг.
Накипевшая ярость вспыхнула с новой силой. Преступники остаются безнаказанными, а того, кто указал на грязь, пытаются заткнуть?!
В потемневшем мониторе отразилось его багровое лицо. Он тяжело дышал, точь-и-точь разьярённый бык на корриде!
Он уже собирался предпринять нечто более радикальное, как телефон зазвонил снова.
Уолли сначала не хотел брать трубку, думая, что это очередная попытка заставить его замолчать. Но, бросив взгляд на экран, увидел незнакомый номер.
Поколебавшись секунду, он нажав на кнопку ответа:
— Алло. Уолли Хардингер у телефона.
Из динамика раздался приятный, собранный женский голос:
— Здравствуйте, мистер Хардингер. Меня зовут Эми Нотт, я независимый журналист. Я только что прочла ваш пост. Скажите, вы действительно получили это письмо на личную почту?
— Да, всё именно так, — буркнул Уолли. — А в чём, собственно, дело?
— Я внимательно изучила свод правил Академии, касающийся запретов на агитацию, — серьёзно произнесла Эми Нотт. — Создатели «Джанго освобождённого» напрямую нарушили эти пункты. Вы единственный из экспертов, кто не побоялся предавать этот факт огласке. Я искренне восхищена вашей гражданской позицией. Не могли бы вы уделить мне немного времени для эксклюзивного интервью?
Уолли замер. Гнев всё ещё бурлил в его жилах, но к этой журналистке он неожиданно проникся симпатией. За столько лет борьбы он впервые услышал слова поддержки!
— Ладно, — после короткого раздумья ответил он. — Давайте назначим место. Я отвечу на ваши вопросы.
Условившись о встрече в небольшом кафе, они попрощались.
Хардингер окончательно забросил дела. Сбросив домашний халат и облачившись в строгий костюм, он спустился в гараж, завёл мотор и рванул на встречу с Эми Нотт.
***
В это же время в офисе Эми опустила телефон в сумочку и повернулась к наблюдавшим за ней Наташе и Чэнь Фэю, победно вскинув большой палец.
— Блестяще! — похвалил её Чэнь Фэй, аплодируя.
Настоящий профи: пару фраз — и Хардингер уже у неё в руках, готовый выложить всё под запись.
Эми Нотт поднялась с кресла:
— Босс, тогда я выдвигаюсь?
Чэнь Фэй кивнул:
— Иди. Желаю удачи.
Наташа строго добавила:
— Времени мало. Как только закончишь беседу, сразу подключай прессу. Нам нужно раздуть эту историю до небес.
— Поняла, сделаю всё в лучшем виде, — отозвалась Эми и поспешила к выходу.
Проводив её взглядом, Наташа подхватила со стола сумочку:
— У меня встреча с киносетями по поводу количества экранов для «Кунг-фу Панды 3». Я тоже побежала.
— Давай, — откликнулся Чэнь Фэй.
Оставшись в одиночестве, он потянулся к мышке и плавно зашёл на Вэйбо. Раз уж делать пока нечего, самое время почитать свежие сплетни!
Первый день проката «Войны волков» принёс впечатляющие сорок восемь миллионов и двести тридцать тысяч юаней. Такой старт практически гарантировал фильму статус кассового хита.
Чэнь Фэй с интересом перелистывал отзывы зрителей.
«Боже, до чего круто! „Кто покусится на Китай, будет уничтожен, как бы далеко он ни находился!“ — эта фраза звучит куда мощнее старых пафосных клятв! Подкупает отличный юмор, лёгкая атмосфера и при этом чётко выполненная боевая задача. У Цзин — настоящий голос наших военных!»
«Очень достойно. Фильм наглядно показал: лишний треп во время перестрелки — прямой путь в могилу. Главный герой получился с характером, это вам не сказочки про ура-патриотов, рвущих врагов голыми руками.»
«Динамика, драки, спецназ и куча крутого оружия! Всем фанатам милитари-темы смотреть обязательно!»
«Бешеный темп! Гильзы и оторванные конечности летят прямо в экран, а когда снаряд пробивает стену, я едва из кресла не выпрыгнул!»
«Ни одной скучной минуты! Патриотизм прямо зашкаливает. Особенный восторг — сцена, где У Цзин наступает на наёмника на самой границе и орет во всё горло. Невероятно круто!»
Положительные отзывы заполняли Доубань и Маоянь, удерживая рейтинг ленты выше 8.7 баллов. В отличие от тяжеловесной картины «Вспоминая 1942-й», на «Войну волков» люди охотно шли повторно.
Зрителям пришлась по душе история простого парня, прошедшего через испытания и ставшего настоящим Человеком из ниоткуда, спасающим честь страны. Это был чистейший, качественно скроенный боевик, попавший ровно в целевую аудиторию.
Впрочем, не обошлось и без негатива. Чэнь Фэй наткнулся на пару разгромных рецензий, обильно залайканных хейтерами:
«Слабый сюжет, предсказуемые штампы. „Война волков“ больше похожа на нелепый агитационный ролик.»
«Дилетанты оценят реализм, но сюжет не выдерживает никакой критики.»
Чэнь Фэй лишь усмехнулся. Сколько людей — столько и мнений. Главное — касса растёт, а на выпады критиков можно плевать с высокой колокольни.
Перелистнув страницу, он наткнулся на новости о Ян Ми.
После того как инсайдеры слили информацию о её уходе из агентства, скрывать очевидное стало бессмысленно. Ян Ми и Цзэн Цзя официально объявили о расторжении контракта с Фэй-Ин-Хуан и создании собственной студии.
Новость мгновенно взлетела на вершину трендов. Фаны ликовали, хейтеры предрекали скорый крах. Впрочем, сама Ян Ми не вступала в перепалки, предпочитая молча работать над «Крошечными временами».
Цзэн Цзя, усвоив урок, прекратила поливать грязью Чжао Лиин. В противном случае новоиспечённая Цзясин Медиа рисковала повторить судьбу студии Лу Чаня.
Что касается контракта с брендом Longines, то после анонсов «Хуа Цяньгу» и набора спонсоров в «Марсианин» от Фэйюэ Мувиз, Ян Ми оказалась за бортом. Без поддержки мощного агентства бороться за такие бренды было нечем.
В «Крошечных временах», правда, хватало спонсоров благодаря связям Го Цзинмина в мире моды. Но по сравнению с Фэйюэ Мувиз он выглядел мелкойшкой.
Тем временем конфликт Линь Гэнсиня с Танжэнь набрал обороты. После обращения в суд артист подвергся жесточайшей травле. В сеть сливали компромат: якобы он сорвал съёмки, отвратительно играет, зазвездился и вообще не обладает никакими моральными устоями.
Казалось, его карьере пришёл конец. Неискушённая публика охотно верила фейкам, в то время как в индустрии лишь посмеивались: Карен Цай действовала по привычной схеме — уничтожить репутацию бунтаря, чтобы заставить его приползти назад.
Карен Цай даже пустила слух о полной блокировке Линь Гэнсиня в индустрии, рассчитывая запугать остальных. Но этот выпад вызвал лишь сарказм — Танжэнь давно потеряла былое влияние, и ни одна крупная компания не стала подпевать её главе.
Чэнь Фэй наблюдал за этой драмой с умеренным интересом, как вдруг на его телефоне высветился звонок от Е Нина из компании Ванда...