Глава 400. Приглашение из монастыря Дабэй
— Будущее секты Лазури предопределено, — глубоко глядя на Чэнь Цинюаня, многозначительно произнёс Дугу Чанкун.
— Вы действительно так решили? — Чэнь Цинюань крепко сжал кулаки, в его глазах читалась горечь расставания.
— Я и так зажился на этом свете, пора искупить грехи. Надеюсь, после смерти я смогу без стыда предстать перед предками секты Лазури.
Перед уходом в Демоническую Бездну в душе Дугу Чанкуна не было ни капли смятения или страха. Напротив, он был совершенно спокоен, а его мысли — ясны. Если бы не стремление оставить секте Лазури надежду и заложить прочный фундамент, он бы давно не желал влачить это существование. Жизнь для него стала своего рода пыткой.
— Ученик... понимает, — Чэнь Цинюань увидел непреклонную решимость во взгляде старейшины. Он не стал больше спорить и снова почтительно поклонился.
— Все люди смертны, не стоит печалиться, — Дугу Чанкун ласково улыбнулся. В комнате разлился аромат чая, а воздух наполнился легким паром.
О ситуации с Демонической Бездной, разумеется, знал и У Цзюньянь. Узнав, что наставник собирается отправиться туда, он пал духом ещё сильнее, чем Чэнь Цинюань. В конце концов, всё его мастерство было передано наставником, и их узы были невероятно глубоки.
В эти дни У Цзюньянь почти не тренировался. Он всё время проводил подле старейшины, молча подавая ему чай и прислуживая. Старейшина понимал чувства ученика и не заставлял его культивировать, наслаждаясь этими короткими мгновениями близости, которых вскоре больше не будет.
— Старый покойник из монастыря Дабэй вот-вот отойдёт в мир иной, — однажды эта новость разлетелась по всем уголкам Имперской области, вызвав немалый переполох.
Монастырь Дабэй входил в число тридцати шести великих сект Имперской области и располагался в звёздной области Неполноты, неподалеку от секты Лазури.
— Предок, это послание из монастыря Дабэй, — один из старейшин поспешно вошёл в зал, держа в руках нефритовую скрижаль.
У ворот секты Лазури ожидали несколько главных старейшин монастыря Дабэй, чьи лица были полны непритворной скорби. Очевидно, скорая кончина их старого предка была неоспоримым фактом.
— Не думал, что этот старик опередит меня, — Дугу Чанкун принял нефритовую скрижаль. Поток его божественного чувства проник внутрь, и он увидел личное приглашение умирающего.
До конца срока его жизни оставалось всего несколько дней, и старый предок монастыря Дабэй хотел выпить с Дугу Чанкуном по чашке чая и напоследок поговорить.
— Старейшина, будьте осторожны, вдруг это ловушка, — с тревогой произнёс стоявший рядом Чэнь Цинюань.
— Вряд ли, — ответил Дугу Чанкун. — Чтобы все секты объединились против меня, им придётся пожертвовать не одной жизнью. К тому же сейчас в Демонической Бездне начались беспорядки, они скорее будут умолять меня о помощи, чем устраивать засады.
— Всё равно я не доверяю этим Святым Землям и древним учениям, — холодно заметил Чэнь Цинюань, не питавший любви к силам Имперской области. — Наступит день, когда я возвышусь над девятью небесами и заставлю их всех заплатить сполна.
— Что ты будешь делать потом — это дело вашего молодого поколения. А сейчас я всё же навещу монастырь Дабэй.
Дугу Чанкун медленно поднялся. Его тело выглядело совсем дряхлым и немощным, казалось, он с трудом может сделать и пару шагов. Старый знакомый уходил, и кем бы он ни был в прошлом — врагом или другом — следовало проводить его в последний путь. К тому же текст приглашения был крайне искренним: предок монастыря Дабэй называл его "брат Дугу", явно боясь неосторожным словом разгневать гостя.
— Ну что, юнцы, хотите проветриться? — Дугу Чанкун перевёл взгляд на Чэнь Цинюаня и У Цзюньяня.
— Мы пойдём, — кивнул Чэнь Цинюань. Нужно было заранее разведать дорогу к монастырю Дабэй, чтобы в будущем не заблудиться, когда придёт время собирать долги — именно такие мысли крутились в его голове.
— Хм, — У Цзюньянь, одетый в простое светлое платье, просто хотел подольше побыть с учителем.
— Идём, подышим свежим воздухом.
Дугу Чанкун взмахнул широким рукавом, подхватил Чэнь Цинюаня и У Цзюньяня и мгновенно исчез. У ворот секты раздался его холодный голос, достигший ушей старейшин монастыря Дабэй: — Я ухожу, не дожидаясь вас.
Услышав это, те лишь поспешно поклонились в глубоком почтении, пребывая в трепете и страхе.
Монастырь Дабэй располагался на вершине священной горы, окружённой хребтами, окутанными бессмертным туманом, где обитали чудесные звери. Это место было пропитано духовностью: порой в небесах кружили тысячи птиц, оглашая окрестности звонким пением, порой мелькали тени духовных журавлей, парящих среди моря облаков.
Древняя обитель стояла на самом пике, словно подпирая небосвод. На её крыше возвышалась исполинская золотая игла, притягивавшая духовную энергию неба и земли. Сияние зари накрывало огромную территорию, заставляя весь монастырь величественно сверкать.
— Приветствуем старшего Дугу!
С прибытием Дугу Чанкуна всё руководство монастыря Дабэй вышло встречать его с величайшим почтением.
— Оставьте церемонии, — безучастно бросил Дугу Чанкун. — Старый хрыч ещё не испустил дух?
Несмотря на присутствие толпы, Дугу Чанкун не стеснялся в выражениях. Святой Владыка монастыря Дабэй не посмел выказать и тени гнева и лишь приглашающим жестом указал путь: — Наш предок ещё держится, прошу вас, проходите внутрь.
— Со мной пришли эти двое младших, потрудитесь найти им место для отдыха, — распорядился Дугу Чанкун.
— Не беспокойтесь, почтенный, — Святой Владыка тотчас приказал слугам принять Чэнь Цинюаня и У Цзюньяня со всеми почестями. На обоих юношах стояла особая печать Дугу Чанкуна — в случае опасности метка Пути активировалась бы для их защиты.
На склоне одной из гор секты Лазури чернел зев пещеры. Снаружи она казалась мрачной и ледяной; долгий взгляд в её глубину вызывал безотчётную тревогу. Именно здесь в уединении доживал свои последние дни предок Дабэй.
Дугу Чанкун, принесённый порывом ветра, вошёл прямо в пещеру. Почувствовав ауру старого знакомого, предок Дабэй снял многочисленные барьеры и, приготовив чай, стал молча ждать. В глубине пещеры в пустоте висели сотни духовных жемчужин, разгоняя тьму и освещая каждый уголок.
— Садись.
Этот старик прожил почти тридцать тысяч лет и был опорой монастыря Дабэй. Не так давно он посещал гору Фиолетовых Облаков верхом на лазурном быке и своими глазами видел, как Мечник Вечерней Звезды вновь бросает вызов воле Небесного Пути, что глубоко тронуло его душу.
— Похоже, тебе и впрямь осталось недолго, — Дугу Чанкун окинул старика взглядом. Тот был иссохшим, кожа почернела и покрылась бесчисленными пятнами, а внутри не осталось ни капли жизненной силы. Плоть плотно облепила кости, глаза ввалились — он походил на живую мумию, и вид его был пугающим.
— Кхе-кхе-кхе... В конце концов я проиграл этому проклятому небу, — голос умирающего был слабым, он постоянно кашлял. С помощью своей колоссальной мощи он лишь насильно продлил себе жизнь на несколько дней, чтобы встретиться с давним знакомым.
— Какими бы блистательными ни были герои древних хроник, все они приходят к этому финалу. Лишь сила времени по-настоящему вечна, а мы — лишь прохожие, которым суждено стать незаметной пылинкой в реке времени, — Дугу Чанкун присел напротив и со вздохом заговорил.
— Мы знаем друг друга столько лет, а кажется, ни разу не сидели вот так, попивая чай или вино, — предок Дабэй чувствовал приближение смерти, и желаний у него осталось немного. Одно из них — просто посидеть за чаем с Дугу Чанкуном.
— Это чай Пути Ста Созвучий, который я хранил много лет. Пригуби... попробуй, — хрипло произнёс старик, указывая на ароматный напиток на столе.