Глава 253. Англо-французская дружба навек
Визг!
Пронзительный звук тормозов вырвал Ма Чжаоди из созерцания системной панели и вернул его внимание на улицу. Он бросил взгляд на телефон и понял, что уже одиннадцатый час. Такси тащилось по дороге почти полчаса.
— Слушай, в Лондоне всегда такие пробки? — вздохнул Ма Чжаоди. — Мы почти половину времени простояли на месте.
— Больше половины, — хмыкнул Константин, поправляя его. — И не всегда так. Сегодня утром нам ещё повезло, машин не так много. В обычный день было бы хуже.
— Офигеть.
— Такой уж он, Лондон, парень. Добро пожаловать.
Они вышли из машины и оказались перед величественным белым зданием. Десятки массивных каменных колонн в греческом стиле поддерживали изящный треугольный купол. Судя по внешнему виду, внутренние помещения занимали десятки тысяч квадратных метров.
— Ну и размах, — протянул Ма Чжаоди. — Что это за место?
Константин снова усмехнулся:
— Британский музей, дружище. Имперская сокровищница. Место, где мы храним все наши трофеи.
Ма Чжаоди тоже улыбнулся:
— Хочешь сказать, то самое место, где Британия, награбив сокровищ у разных стран, теперь выставляет напоказ свои бандитские подвиги?
— Именно.
Константин направился внутрь.
— Это наша Англия, приятель. Египетские мумии и стелы, скульптуры афинского Парфенона, древнеримские вазы, статуи даосских божеств, сине-белый фарфор династии Юань, десять томов энциклопедии Юнлэ... «Индиану Джонса» смотрел? Вот это и есть выдающиеся достижения так называемых исследователей в разных странах. Впрочем, французы в этом деле тоже не отстают. Когда дело доходит до грабежа, профессионализма хватает у всех.
Ма Чжаоди снова усмехнулся:
— Англо-французская дружба и впрямь вечна…
Они вошли в музей. По словам Константина, его друг был где-то здесь. Ма Чжаоди всю дорогу сдерживал раздражение, мысленно посылая нынешнюю Англию куда подальше.
В кабинете они встретили седовласого учёного мужа лет пятидесяти. Он долго разглядывал рисунок Константина, цокая языком от удивления.
— Профессор? — напомнил о себе Константин. — Есть какие-нибудь соображения?
— Этот рисунок весьма необычен и интересен… Я действительно видел нечто подобное, — сказал он, поправляя очки. — Когда я был в Южном Судане, я встречал похожие татуировки. И, насколько мне известно, только одно племя там до сих пор практикует такие магические жертвоприношения.
Тут Ма Чжаоди уцепился за слово, которое использовал профессор:
— Жертвоприношения?
— Именно, жертвоприношения, — кивнул профессор. — Это племя — одно из ответвлений народа динка, а татуировка используется для сдерживания или связывания. Этот метод работает только на человеческой плоти, и по этой причине человек используется как инструмент для колдовства, а значит, сам становится жертвой. Шаман, сотворивший это, должен быть мастером магии природы.
Магия природы? Ма Чжаоди мысленно покачал головой. Название звучало обнадёживающе, но ни Зелень, ни Красность никак не отреагировали на этот символ.
Когда они вышли из музея, Константин обернулся к Ма Чжаоди:
— Ты слышал, что сказал профессор?
— Слышал. И что ты хочешь сказать?
— Нам нужно в Африку. Начинай оформлять визу.
— …Ты должен понимать, что за всю свою жизнь я был всего в двух странах. Одна — Китай, где я прожил больше двадцати лет, вторая — Готэм, где я проторчал почти два года. И вот, не успел я и пару дней побыть в Англии, как мне уже надо переться в Африку.
— Погоди… — Константин вдруг остановил Ма Чжаоди жестом. — Ты откуда, говоришь, родом?
— Из Китая.
— Нет-нет, второе место.
— А, Готэм.
— Я в… — выдохнул Константин. — Два года. Ты прожил в этой дыре два года и после этого ещё паришься насчёт «морали»?
— У тебя какие-то проблемы с этим?
— Никаких проблем.
Увидев, что неодобрительный взгляд Ма Чжаоди погас, Константин продолжил:
— Как бы то ни было, ты сам захотел расследовать это дело, а теперь, чтобы продолжать, придётся ехать за границу, — он закурил. — Или можешь остаться здесь нянчиться с ребёнком вместо Чеса, а мы с ним смотаемся в Африку?
— Ладно уж, лучше я с тобой, — покачал головой Ма Чжаоди. — Спокойнее, когда в расследовании участвуешь лично.
— Договорились. Не забудь шляпу от солнца.
С этими словами Константин снова достал телефон и набрал номер.
— Алло? Миднайт? Это я, Константин. Есть дело.
Миднайт?
Ма Чжаоди смутно припоминал это имя. Так звали чернокожего колдуна средних лет, и он был очень силён, владел целой коллекцией магических артефактов.
Его прозвище было Папа Миднайт. «Миднайт», или «полночь», — это точка пересечения двадцати четырёх часов одного дня и ноля часов следующего, абсолютно беспристрастный момент времени. Это отражало его характер — полный нейтралитет, никакого вмешательства в чужие разборки, никакой помощи какой-либо из сторон. Ну а «Папа»… так он сам себя называл, считая себя отцом всех преступников.
— Нет-нет, я не шучу, спрашиваю серьёзно. В последнее время происходило что-нибудь странное?
— Инцидент в ресторане? Ясно, значит, лондонская история повторяется в Нью-Йорке… Ладно, хорошо, передавай привет своим черепам.
Повесив трубку, Константин затянулся.
— Не знаю, все ли гаитянские колдуне такие, но с чувством юмора у него туго. Впрочем, по крайней мере, наш Нергал ещё не выбрал вторую жертву. У нас есть время провести расследование.
С визами проблем не возникло. Константин и так постоянно мотался по миру, а у Ма Чжаоди был международный паспорт, что Константина немало удивило.
— Так ты, значит, собирался объехать весь мир? — усмехнулся он, прикуривая сигарету. — И потерпел фиаско на первой же остановке?
— Неважно. Разберусь с этим делом и вернусь в Готэм.
Переговариваясь, они сели в такси.
— Как бы то ни было, дружище, сначала летим в Африку, посмотрим, что там к чему.
Таксист на мгновение замер, потом обернулся и спросил:
— Куда, простите?
— В Африку.
— Парень, боюсь, это немного дальше, чем я обычно езжу…
На следующий день рейс из лондонского аэропорта прибыл в Судан.
Жгучее солнце палило землю, а заодно и идущих по ней Константина с Ма Чжаоди.
Пустынная равнина была усеяна гравием и щебнем, над горизонтом виднелись причудливые скалы, и лишь изредка в тени расщелин можно было заметить клочок зелени.
— Прекрасно, — Константин вытер пот с лица мокрым полотенцем. — Вчера мёрз под сраным лондонским дождём, сегодня приехал в Африку жариться на гриле. Жизнь, мать её, просто восхитительна.
— Жарко? — Ма Чжаоди, стоявший рядом, откусил кусок арбуза. — А я что-то не чувствую.