Глава 144: «А ну-ка, станцуй»
168. Апокалипсис У меня бесконечный арсенал
Головорезы безжалостно поволокли девушек вон из потайной комнаты.
В их глазах горели жадность и злой умысел. Лишившись всякой защиты, Су Юйсянь и остальные девушки превратились в легкую добычу, загнанную в угол.
При виде этих прекрасных, точно нежные цветы, красавиц на лицах сообщников Цао Сюна заиграли гнусные ухмылки.
— Ха-ха, до чего же хороши! Не зря их отобрали в ансамбль песни и пляски «Хунда». — У Рыжего так и загорелись глаза, слюна едва не капала со рта. Словно голодный волк, он впился взглядом в испуганных пленниц, жадно ощупывая каждую из них с ног до головы похотливым взором.
Остальные бандиты принялись шумно поддакивать, заходясь похотливым хохотом и улюлюканьем. Они беззастенчиво разглядывали беззащитных девушек, отпуская в их адрес грязные, пошлые шуточки.
Несчастные бледнели от ужаса и мелко дрожали, не смея даже поднять головы, лишь бы не привлечь к себе лишнего внимания этих негодяев.
Лишь Су Юйсянь, позабыв обо всём, бросилась к лежащему на полу Сюй Муяню и, обняв его, горько разрыдалась.
— Молодой господин Сюй, что с вами? Не пугайте меня так! — Взмолилась она сквозь слезы.
Сюй Муянь лежал неподвижно. Его лицо было бледным как полотно, а дыхание — столь слабым, словно жизнь едва теплилась в его теле и могла угаснуть в любую секунду.
На лице Цао Сюна проступила хищная усмешка. Он неспешно подошел к рыдающей Су Юйсянь и издевательски протянул:
— Хе-хе, поговаривают, будто гулящие девки не знают любви, а лицедеи — верности. А ты, выходит, и девка гулящая, и лицедейка, а гляди-ка — и чувством полна, и верность хранишь!
От этих слов глаза Су Юйсянь вспыхнули яростью. Она в упор посмотрела на Цао Сюна и гневно выкрикнула:
— Заткнись! Молодой господин Сюй никогда не обращался с нами как со слугами. Пускай для чужаков он прослыл лишь распутным и легкомысленным богатым бездельником, на деле он никогда никого не принуждал делать то, чего мы не хотели. Мы с сестрами шли за ним исключительно по собственной воле!
— Не будь у него денег, черта с два ты бы за ним пошла, — презрительно фыркнул Цао Сюн. — Видал я таких девок: с богатыми вы о высоких чувствах поете, а с бедных последнюю копейку трясете.
Стоявший неподалёку Чэнь Бинь не выдержал этого зрелища. Подойдя ближе, он негромко заговорил:
— Братец Сюн, эти девочки — не девки с панели. Каждая из них поет и пляшет на зависть всем, да и мастерством не обделена. Будьте же милосердны к такой хрупкой красоте, не нужно с ними так грубо.
Цао Сюн злобно зыркнул на него:
— Ты ещё поучи меня, что делать!
Чэнь Бинь от испуга тут же прикусил язык.
Цао Сюн снова перевел взгляд на Су Юйсянь:
— Слыхал я, будто вы все из ансамбля песни и пляски «Хунда». Судя по твоей точеной фигурке, двигаться ты умеешь. А ну-ка, сбацай для меня что-нибудь прямо сейчас, а я, так и быть, подумаю, не сохранить ли жизнь этому вашему Сюй.
Мысль о том, чтобы танцевать перед этим мерзавцем, вызывала у Су Юйсянь глубокое отвращение, но ради спасения жизни Сюй Муяня ей пришлось переступить через себя. С трудом сдерживая тошноту, она ответила:
— Слово своё держи. Я станцую для тебя. А ты отпустишь меня и молодого господина Сюй.
Цао Сюн прищурился и с ухмылкой спросил:
— А ты хоть знаешь, какой именно танец я хочу увидеть?
Су Юйсянь стиснула зубы. По одной лишь похотливой гримасе Цао Сюна несложно было догадаться, на что он намекает.
Но стоило девушке потянуться к застежкам на платье, как Цао Сюн внезапно выкрикнул:
— Для начала сбацай-ка мне Кэмусань!
— Что?! — Вырвалось у неё.
Су Юйсянь застыла как вкопанная, а её пальцы, уже лежавшие на пуговицах, так и замерли на месте.
Наслаждаясь её крайним изумлением, Цао Сюн с издевкой поторопил:
— Я человек простой, деревенский, во всяких ваших высоких искусствах не разбираюсь. Мне Кэмусань подавай, милое дело! Ну же, чего встала? Пляши!
Су Юйсянь почувствовала себя глубоко оскорбленной в своих лучших профессиональных чувствах.
И их ансамбль «Хунда» исполнял изящные, полные грации народные танцы — настоящее, высокое искусство! С какой стати она должна кривляться, исполняя эту вульгарную, безвкусную дешевку под названием Кэмусань?
«У этого Цао Сюна точно с головой не все в порядке», — подумала она.
— Я понятия не имею, как танцевать этот твой Кэмусань, — ледяным тоном отрезала Су Юйсянь.
Цао Сюн, ожидавший подобного ответа, глумливо рассмеялся:
— Хех, «не умею» она говорит! Да ты просто брезгуешь нами, простым рабочим людом! Перед богатеями да чинушами выгибаться рада, а для честного народа и пальцем не пошевелишь!
— Да как я тебе станцую то, чего никогда в жизни не учила? — Су Юйсянь окончательно поняла, что говорить с этим человеком бесполезно. Их мысли и логика находились в совершенно разных плоскостях.
— Не умеешь — не беда, сейчас научим, — ухмыльнулся Цао Сюн и кивнул своему подручному. — А ну, Рыжий, покажи-ка этой писаной красавице, как надо плясать Кэмусань!
— Мигом, братец Сюн! — С готовностью отозвался Рыжий. Он предвкушающе щелкнул динамиком телефона, врубая музыку на всю громкость, и принялся ритмично извиваться всем телом под динамичные басы.
Рассмеется мир, зашумит волна…
Бренной жизни суета позабыта сполна.
Всё, что было — прошло, и к чему слова?
Рассмеются выси — их юность жива.
Удаль прежних лет в груди ожила…
Одиночества чашу выпью до дна под луной…
…
Когда Рыжий закончил свой танец, все так и обомлели.
Пусть он и не был профессиональным танцором, но двигался действительно на зависть многим.
Су Юйсянь просто лишилась дара речи. Что это вообще за безумцы?!
— Я когда в ресторане «Хайдилао» работал, каждый божий день это выплясывал! — Самодовольно похвастался Рыжий. — Во всём заведении никто лучше меня не умел!
— Видала? Вот это я понимаю — танцы! — Осклабился Цао Сюн, глядя на Су Юйсянь. — А ну, Рыжий, сбацай ещё свой коронный номер, покажи класс!
— Братец Сюн, да у меня этих коронных номеров — вагон! Вы про какой именно? — Озадачился Рыжий.
— Ну тот самый, где поют, пляшут, рэп читают да мячом баскетбольным крутят… — нетерпеливо бросил Цао Сюн.
До Рыжего тут же дошло, и он бодро выдал очередную хореографию под «Ji Ni Tai Mei».
Су Юйсянь не знала, плакать ей или смеяться. Попасть в лапы к этим безумцам — такое наказание можно было заслужить разве что за тяжкие грехи в прошлой жизни.
— Вы специально решили меня до тошноты довести?! — Взорвалась она.
— Если бы я хотел извести тебя, у меня нашлось бы немало способов, — с похотливой улыбкой прошептал Цао Сюн, почти лаская её слух вкрадчивым голосом. — Но если будешь усердно ублажать меня, то и сама заживешь припеваючи.
Су Юйсянь бросила взгляд на лежащего у её ног Сюй Муяня и, сжав зубы, вымолвила:
— Хорошо, я согласна. Но при одном условии: вы должны вылечить ноги молодого господина Сюй.
— Ай-яй-яй, ну и задачку ты мне подкинула! — Цао Сюн со смехом покачал головой. — Откуда у нас тут врачи? Да и ноги его давно превратились в сплошное гнилое месиво, тут уже ничем не поможешь.
Лицо Су Юйсянь исказилось от непереносимой тревоги. Она широко распахнутыми глазами воззрилась на Цао Сюна и закричала:
— Но ты же только что обещал отпустить его!
— Ха-ха, так я и собираюсь его отпустить! — Цао Сюн безразлично пожал плечами. — Вот только если он сам не сдюжит и подохнет — тут уж моей вины нет!
Сюй Муянь лежал бездыханным. Су Юйсянь сгорала от тревоги, но была совершенно беспомощна, будучи вынуждена лишь молча наблюдать, как капля за каплей утекает его жизнь.
Вдруг тело Сюй Муяня судорожно задергалось. Су Юйсянь порывисто наклонилась к нему, но подоспевший Чэнь Бинь вовремя перехватил её за плечи и резко оттащил назад.
— Не подходи к нему, Юйсянь! — Крикнул Чэнь Бинь. — Сюй Муянь обратился!
И точно: едва эти слова сорвались с губ Чэнь Биня, как Сюй Муянь резко, словно пружина, вскочил с пола. Его некогда красивое лицо чудовищно исказилось, а из горла вырвался глухой, леденящий душу утробный рык.
Су Юйсянь в ужасе отшатнулась назад.
— А-а-а, не подходи! — Истошно закричала она.
В это роковое мгновение Цао Сюн заслонил девушку собой и со всей силы обрушил тяжелую шипастую палицу на голову обратившегося Сюй Муяня.
Раздался глухой, влажный треск. От сокрушительного удара череп Сюй Муяня проломился, лицо страшно провалилось внутрь, и он кулем рухнул на пол, затихнув навсегда.
Цао Сюн брезгливо сплюнул на труп и приказал своим людям:
— Выволоките этого дохляка на улицу. Ещё не хватало, чтобы он мне тут всю комнату изгадил.