Глава 160
Ло Юй приподняла бровь:
— Что, хочешь вмешаться?
Скажу сразу — в такие дела я не лезу.
Ся Цинью: …
Да и хотела бы вмешаться — не смогла бы. У неё ведь нет ни сил, ни возможности!
В этот момент очередь дошла до Цзян Цина.
Он выложил на стол несколько мисок и тарелок:
— Дацзюнь, давай быстро. Кроме риса и лапши, налей мне вина, мяса, всё, что есть!
Лицо Чжу Дацзюня потемнело:
— Цин-ге, ты же понимаешь, ты меня ставишь в неловкое положение…
— Какое ещё неловкое положение?! — Цзян Цин нахмурился. — Смерть моего сына — это всё из-за тебя! Ты мне должен! У меня гости дома!
— Цин-ге, это ты уже перегибаешь! — лицо Чжу Дацзюня покраснело от злости. — Я тебе что должен?! Только потому, что не одолжил тебе денег, ты свалил вину за смерть сына на меня?! У тебя вообще совесть есть?
Цзян Цин ошарашенно уставился на него, а потом пришёл в ярость.
С ноги опрокинул стол с едой — еда разлетелась, жена Чжу Дацзюня не успела отскочить, и её окатило с головы до ног. Она упала прямо на землю.
Цзян Цин словно и не заметил, ткнул пальцем в лицо Чжу Дацзюню и заорал:
— Ты что, мать твою, себе позволяешь?! Почему другим ты одалживаешь, а мне — нет?! Если бы ты мне дал денег, мой сын бы не умер! Думаешь, ты теперь звезда, поёшь по телевизору, и можешь плевать на всех нас?!
Запомни, Чжу Дацзюнь, когда твой отец умер — я, мать твою, на поминках был! Это была дань уважения! А теперь посмотри, во что ты превратился! Вот вернусь, встану у могилы твоего отца и расскажу ему, какого ублюдка он воспитал!
Грудь Чжу Дацзюня тяжело вздымалась от ярости, а глаза гневно сверкали, неотрывно уставившись на Цзян Цина.
Жена Чжу Дацзюня, Фан Хуэй, всхлипывая, поднялась с земли:
— Цзян, ты уже совсем берега потерял!
Несколько лет назад, когда Дацзюнь вернулся с заработков, он и дорогу в деревне помог отремонтировать, и денег вам на дом одолжил. Цзян Цин, ты посмей сказать, что ваш дом построен не на его деньги?
Вы одалживали и не возвращали, мы молчали. Но теперь вы снова и снова берёте, выкачали из нас всё подчистую, а теперь ещё обвиняете, что мы не хотим одолжить?! С каких это пор в деревне Гулоу перестали соблюдать хоть какие-то нормы?!
С этими словами она встала и начала устраивать настоящую истерику. Но толпа не сочувствовала.
— Нет денег? Так иди и заработай! Я в интернете смотрел — Дацзюнь, где ни появись, за один концерт получает сотни тысяч! А мы что, много одолжили?
— Вот именно! Ещё и на нас наезжают? Сестрица Чжу, ты головой подумай!
— Когда Дацзюнь жил в нищете, моя семья ему помогала не один раз. А теперь, как речь зашла о деньгах — сразу в кусты?
— Слушайте, я вам скажу! Я слышал, что Дацзюнь теперь по городам рассекает на „Мерсах“ да „БМВ“. А я к нему за деньгами — хотел хоть на „БЙД“ наскрести, так он и на это отказал! Уж точно всё просадил на своих бабах!
Во всех этих словах не чувствовалось ни капли стыда за паразитизм — только ненасытная жадность.
Глаза Чжу Дацзюня налились кровью:
— Односельчане, я, Чжу Дацзюнь, ни в чём перед вами не виноват! После снегопадов, когда у вас совсем не осталось еды, я первым же делом открыл вам свои запасы из подвала. Но если вы и дальше будете себя так вести…
…тогда мне остаётся только собрать семью и уехать!
Эти слова заставили деревенских встрепенуться.
Ведь Чжу Дацзюнь — единственный во всей деревне, кто делился едой. Если он уйдёт, остальных ждёт либо голодная смерть, либо клыки мутантов.
Даже Цзян Цин не знал, куда глаза деть.
— Хм! Что за вздор ты несёшь?! — раздался грозный голос. В этот момент к толпе вновь приблизился деревенский староста, Чжу Саньцзюнь, опираясь на трость. Его глаза сверкали от ярости.
— Чжу Дацзюнь, ты, я смотрю, совсем зазвездился?! Забыл, что такое уважение к старшим? Забыл, кто у тебя дядя и кто глава деревни?!
Гнев Чжу Дацзюня в одно мгновение испарился. Он с кислым лицом пробормотал:
— Но, дядя… они же действительно переходят все границы…
Чжу Саньцзюнь, тяжело ступая, подошёл ближе:
— Да, они перегибают. Но ты — ещё сильнее. Ты собрался сбежать? С каких это пор в нашей семье кто-то сбегал? Наш род Чжу жил в деревне Гулоу поколениями. Твой отец, твой дед, прадед — все они похоронены тут. И я тоже здесь лягу!
Хочешь уходить? Вали! Только помни — стоит тебе уйти, я прямо у вашего дома лягу и умру! А потом — на том свете — сам расскажу твоему отцу и деду, какого подлеца они воспитали!
Чжу Дацзюнь онемел. Его лицо покраснело, как варёный рак.
Ло Юй с изумлением прошептала:
— Какой сильный шантаж. Я бы на его месте давно развернулась и ушла.
— Ты не понимаешь, — вздохнула Ся Цинью. — Когда я раньше снималась в сериалах, встречала таких людей. У них любовь к родной земле в крови. Даже если случится наводнение или землетрясение, они не уедут. Эти горы и воды для них — корни. Без корней они как перекати-поле… душа пустая. Чжу Дацзюня прижали именно этим.
С этими словами она снова вспомнила о себе.
Семья Ся была разрушена её же руками. А её собственные корни теперь где?
Как только она вспоминала, как глупо думала, что сможет уйти от Линь Дуна… у неё на сердце становилось особенно тяжело.
И, как и следовало ожидать, Чжу Дацзюнь, долго молчав, в конце концов тяжело вздохнул:
— Дядя, я просто сгоряча ляпнул, не сердитесь.
Но Фан Хуэй не сдержалась и возмутилась во весь голос:
— Дацзюнь, да потому тебя все и топчут — слишком ты мягкотелый! Я тебе говорю — уходим отсюда, к чёрту эту чёртову деревню!
Чжу Саньцзюнь взбеленился:
— Мерзавка!
— Кхе-кхе-кхе…
Он заходился в кашле, трясясь всем телом — казалось, ещё чуть-чуть, и он упадёт замертво.
Чжу Дацзюнь поспешно подбежал и поддержал старика:
— Дядя, не сердитесь. Я никуда не уйду. Фан Хуэй, ты лучше помолчи, послушай меня!
Толпа тоже заголосила вразнобой, стараясь «успокоить», но на деле — осуждая Фан Хуэй: мол, волосы длинные, ума нет, не понимает, что такое благодарность и приличия.
Фан Хуэй не выдержала, разрыдалась и, прикрыв лицо руками, убежала домой.
Чжу Саньцзюнь, видя, что внимание толпы переключилось, «чудесным образом» пошёл на поправку. Он наставительно сказал:
— Дацзюнь, в дом Цзян Цина действительно пришёл важный гость. Он же не со зла тебя напрягал. Ты отдай ему всё, что у тебя есть получше — вино, еду, всё.
Тут один из тех, кто ещё не получил свою порцию, с беспокойством спросил: