Глава 449 - Закат жизни
[Год сотый: девяностодевятилетний Цзитань стал абсолютным владыкой побережья Восточного Моря. Вся Школа Единого Ци с великим размахом готовит празднование его столетнего юбилея.]
[Но прямо в день торжества на побережье появляется незваный гость.]
[В Империи Великая Шан вспыхнула междоусобица. Голубь мира Гуанъян Юй взошёл на престол, а фракцию ястребов во главе с Гуанъян Цяньцзюнем вышвырнули из Южной Джамбудвипы. Они бежали в Восточную Пурвавидеху и основали здесь государствишко под названием Поздняя Шан.]
[Новой силе первым делом требовалось утвердить свой авторитет.]
[Правитель Поздней Шан, Гуанъян Цяньцзюнь, прямо в день юбилея Цзитаня отправляет троих владык стадии Трансформации Духа устроить погром на празднестве. Они объявляют, что всё побережье отныне принадлежит Поздней Шан, и требуют, чтобы Цзитань наклонил голову и явился на поклон к их правителю.]
[Трансформация Духа...]
[Лицо Цзитаня становится мрачнее тучи. Побережье Восточного Моря — лишь глухой уголок Восточной Пурвавидехи, где Зарождающаяся Душа всегда была потолком. Появление владык Трансформации Духа ломало все пределы.]
[Даже с одним таким экспертом Цзитаню было не сладить, не говоря уж о троих.]
[Но в этот момент Восточное Море закипает! Тринадцатилетняя младшая дочь Цзитаня, Ли Минчжу, спускается с небес верхом на истинном драконе поздней стадии Трансформации Духа! Одним взмахом хвоста дракон отбрасывает троих гонителей на десять тысяч ли.]
[Спустя мгновение возвращается старшая дочь Ли Янь — верхом на Фениксе поздней стадии Трансформации Духа.]
[Ещё через четверть часа появляется сын Ли И — верхом на Цилине поздней стадии Трансформации Духа.]
[Твои трое детей прибыли поздравить отца с юбилеем, а заодно...]
[Едва основанное государство Гуанъян Цяньцзюня, где тот даже не успел прогреть императорский трон, получает сокрушительный, смертельный удар.]
[Когда три монстра поздней стадии Трансформации Духа в пыль развевают его столицу, Гуанъян Цяньцзюнь с ужасом понимает: они нарвались не на тех людей.]
[За захудалой Школой Единого Ци из глухомани стояли три великих древних рода — Драконы, Фениксы и Цилини!]
[Перед ликом этих трёх родов...]
[Не то что его жалкая Поздняя Шан, основанная сбежавшими неудачниками, но даже великая Империя Великая Шан в Южной Джамбудвипе не осмелилась бы качать права.]
[В конце концов, в Великой Шан лишь Император Юн находился на пике Трансформации Духа, да и тот заперся в Дворце Императора и не вмешивался в мирские дела.]
[А вот главы родов Драконов, Фениксов и Цилиней были древними владыками пика Трансформации Духа, постоянно действующими в Новом Хунхане. По авторитету и могуществу любой из них занимал самую вершину мира.]
[Гуанъян Цяньцзюнь оставляет астрономическую компенсацию и вместе со своими остатками позорно бежит с побережья в неизвестном направлении.]
[...]
[Год пятисотый: Школа Единого Ци превращается в один из крупнейших бессмертных кланов всей Восточной Пурвавидехи.]
[У Цзитаня полный дом детей и внуков, он достиг всего, о чём можно мечтать, но улыбка всё реже появляется на его лице.]
[В этом году его спутница жизни исчерпала свой жизненный срок и тихо скончалась.]
[Год шестисотый: пятисотдевяностодевятилетний Цзитань уже более четырёхсот лет застрял на пике Золотого Ядра.]
[Для культиватора Золотого Ядра шестьсот лет — это лишь чуть больше половины пути, ему оставалось бы жить ещё века три или четыре.]
[Однако Цзитань уже сплошь седой и дряхлый, точно трухлявый пень.]
[С его посредственным талантом пик Золотого Ядра стал абсолютным пределом. Сколько бы Первозданных духовных корней ни передавали ему три великих рода, сдвинуть культивацию дальше было невозможно.]
[За эти пятьсот лет Цзитань прошёл через слишком много сражений и потратил слишком много жизненных сил на процветание клана.]
[Он чувствует: его жизненный срок подходить к концу. Совсем скоро он отправится вслед за своей старушкой.]
[Год шестьсот двадцатый: для шестисотдевятнадцатилетнего Цзитаня наконец наступает день, когда духовный родник полностью иссыхает.]
[Он сидит на самой высокой вершине Школы Единого Ци, взирая на бескрайние земли Пурвавидехи. В его угасающих глазах читается смирение... и легкая грусть.]
[Он вспоминает свою жизнь длиною в шесть веков.]
[Была ли она яркой?]
[Яркой.]
[Остались ли сожаления?]
[Остались.]
[Но тысячи переплетённых чувств в итоге растворяются в одной лишь бесконечной привязанности к этому миру.]
[— А ведь я так толком и не посмотрел на эти прекрасные земли...]
[Цзитань встает, приподнимается на цыпочки, словно пытаясь разглядеть за Восточным Морем Южную Джамбудвипу — правда ли она, как пишут в книгах, хранит в себе главное благословение человечества? Ему хочется взглянуть ещё дальше на запад, на школу Будды на горе Линшань, и на суровые северные земли Северной Уттарукуру.]
[Он вспоминает, как в детстве давал хвастливую клятву старому даосу: мол, до тридцати лет обязательно сходит в Северную Уттарукуру, убьёт снежную лису и сшьёт учителю шубу, чтобы тому не было холодно зимой.]
[А ещё... Младшая дочь Ли Минчжу обожала мочёные сливы. Он засолил для неё огромный кувшин ещё сотни лет назад, но жена сказала, что много кислого вредно, и спрятала сокровище. Он всё собирался тайком от старухи выкопать кувшин и порадовать любимую дочурку, да вечно забывал за делами.]
[А старшая дочь Ли Янь, его любимая принцесса, души не чаяла в персиковых цветах. В день её свадьбы он через знакомства подослал человека к стражам Персикового Сада в Поднебесной и умолил достать ветвь с пышно цветущими персиками Бессмертия. Но когда он достал её, цветы уже опали...]
[«Надо было попросить воды из Небесной Реки, чтобы поставить ветку... Дочь выходит замуж, а отец дарит сухую палку — стыдоба-то какая...» — Цзитань качает головой и вспоминает сына, Ли И.]
[Этот шалопай доставлял больше всего хлопот: целыми днями цеплялся к девкам да задирал собак. И хотя женился на принцессе рода Цилиней и ушёл к ним зятем, так и не научился быть степеннее.]
[Цзитань неуклюже хлопает себя по лысине и спешно достаёт из пространственного мешка книгу: «Вот беда, опять забыл отдать ему! Это же Фолиант Зятя, написанный лично патриархом всех зятьёв Южной Джамбудвипы! Я купил его двести лет назад, да при каждой встрече этот мерзавец так меня бесил, что из головы всё вылетало... Старею, совсем старый стал...»]
[Цзитань глубоко вздыхает, прикидывает остаток жизни и понимает: успеет, обязательно успеет!]
[Он возвращается в свои покои, выкапывает из заднего двора кувшин со старыми мочёными сливами, пробует одну — не испортилась, только слишком кислая, отчего его последние два зуба превращаются в один.]
[Затем он встаёт на меч, ковыляет на небеса к старому знакомому и на этот раз просит не только пылающую ветвь персика, но и сосуд с водой Небесной Реки.]
[С веткой персика, кувшином слив и Фолиантом Зятя в руках он перед смертью хочет хотя бы еще раз взглянуть на своих детей.]
[Не стоит гонять детей издалека, старик ещё может ходить, ещё может...]
[Но он уже никуда не может идти...]
[Дряхлое Золотое Ядро рассыпается в прах от старости. Цзитань падает с небесной высоты.]
[«Прощай, моя Восточная Пурвавидеха. Забери мою юность, а сожаления оставь... Не теряй их. В следующей жизни...»]
[«Этот старик вернётся снова!»]